Завоевательница
Шрифт:
— Потрясающе! — рассмеялся Иносенте. — Иди познакомься с нашим майордомо.
Северо Фуэнтес снял широкополую кордовскую шляпу с низкой тульей и, непривычный к подобным церемониям, чопорно поклонился. Волосы его вспыхнули на солнце золотом. Впервые она разглядела глаза управляющего: яркая зеленая радужка, длинные, женственные ресницы и выгнутые дугой брови того же оттенка, что и волосы. У него были полные губы и гладко выбритое лицо. Северо слегка уступал Рамону и Иносенте в росте, однако телосложением казался покрепче. Он, несомненно, нарядился по такому случаю, облачившись в белую
Седла Рамона, Иносенте и Аны прибыли накануне вместе с багажом, только вот лошади, стоявшие на берегу, выглядели старыми и неухоженными. Великолепное новое седло Аны, свадебный подарок от Абуэло Кубильяса, украшало спину рыжей кобылы с унылой, покорной мордой и на этой старой кляче смотрелось кричащей безвкусицей, словно тиара на морщинистой дуэнье.
— К сожалению, сеньоры и сеньора, ваша плантация пока не может похвастаться лошадьми, к которым, несомненно, вы привыкли, — произнес Северо с виноватым выражением на лице.
Ана опустила вуаль, чтобы спрятать улыбку, которую вызвали усилия управляющего скрыть свой крестьянский акцент.
— Сколько нам ехать до дому? — поинтересовался Иносенте, ловко подтягивая подпругу.
— Пару часов, — ответил Северо. — Дороги заросли, мы расчистили некоторые участки, но сейчас, когда началась сафра, все работники заняты на плантации тростника.
Пока они беседовали, Пепе, надсмотрщик, велел рабам вытащить из шлюпки саквояжи и загрузить туда связку бананов, две связки овощных бананов, ящик фруктов и несколько бочонков. Моряки поплыли назад к кораблю.
Ана вскочила на лошадь, не дожидаясь помощи Рамона. Тот лишь покачал головой, видя такое проворство.
— С женщиной, которая ездит верхом, как мужчина, шутить не следует, — засмеялся он.
И снова она захотела увидеть реакцию Северо, но он как раз отвернулся, чтобы оседлать своего скакуна. Ана надеялась, однако, что он все заметил и слышал комментарии ее мужа.
Северо вел их по тропе, неразличимой до тех пор, пока они не ступили под высокий полог, образованный кронами огромных деревьев с широкими листьями. Ана обрадовалась, что у нее есть вуаль, поскольку стоило путешественникам оказаться в лесу, и насекомые, которых на берегу сдувал ветер, принялись атаковать целыми тучами. Рамон и Иносенте то и дело лупили себя по шее, щекам и открытым участкам кожи между перчатками и манжетами. А Северо, по-видимому, укусы не беспокоили: он сидел на лошади так же спокойно и уверенно, как стоял на земле.
Через какое-то время тропа расширилась, а растительность с двух сторон сменили ежевичные кусты и лианы. Ана читала, что на Пуэрто-Рико не водятся крупные хищники, которые обычно встречаются в джунглях, однако теперь, глядя на густые заросли и слыша доносившиеся оттуда хруст, визг и уханье, верила в это с трудом. Внезапно ярко-зеленый попугай с бирюзовыми крыльями перелетел через тропу, издав пронзительный крик. Лошади напугались, а собаки
Часть пути они двигались вереницей, причем Рамон и Иносенте старались, чтобы Ана ехала между ними. Собаки бежали с двух сторон от лошади Северо, вглядываясь в заросли, и лаяли, заметив невидимую людям опасность. Периодически то один, то другой пес кидался в кусты, но по свисту Северо они послушно возвращались на место. «Словно мопсы Хесусы», — пришло в голову Ане.
Пепе с рабами, Алехо и Курро, замыкали шествие. Пепе ехал на муле, а чернокожие, тащившие саквояжи и свертки, шагали босыми ногами по неровной каменистой тропе. Как только вошли в лес, троица сразу отстала. Пепе подгонял Алехо и Курро, но его голос все отдалялся и наконец совсем затих среди шуршания листьев и крика попугаев.
Только что путешественники были в лесу, и вдруг перед ними открылась равнина. Все вокруг переливалось всеми оттенками зеленого цвета — от бледного, почти желтого, до темно-оливкового. Тут и там колыхались на ветру островки серовато-лиловых метелок.
— Это гуахапа, — пояснил Северо, — цветок тростника, который показывает, что стебель пора срезать.
На горизонте с запада на восток протянулись пологие холмы — поля, перелески. Не занятую сельскохозяйственными посадками землю покрывали леса. По всей долине тут и там вздымались в небо дымовые трубы.
— Почему дым идет не из всех труб?
— На этих плантациях тростник не созрел или не хватает рабочих рук для сбора урожая, а может, хозяева перестали заниматься делом или бросили землю вместе со всем, что на ней находится.
— Просто бросили? — не поверил Иносенте.
— Некоторые так делают, — ответил Северо. — Труба без дыма во время сафры означает, что дела у хозяев идут неважно.
— С нами такого не случится, — убежденно заявил Рамон. — Наши трубы будут дымить круглосуточно.
Все засмеялись, чуть нервно, пока Северо не показал на группу построек слева от них.
— Ветряная мельница вон там перемалывает ваш тростник, и, как видите, труба дымит, — успокоил он новых хозяев.
— Вот эта? — уточнил Рамон.
Северо кивнул.
— Гасиенда Лос-Хемелос, — произнес Иносенте.
У Аны перехватило дыхание. На холме стоял ветряк, а рядом труба извергала в лазурное небо клубы дыма. Слева от ветряка на огороженном выгоне пасся скот. А за ним виднелись жилые постройки плантации. До них оставалось еще несколько километров.
Она стремилась сюда, точно не зная, где находится это место и как выглядит, но теперь гасиенда Лос-Хемелос предстала перед ее взором и звала к себе. Ане хотелось поскорее туда попасть, потрогать плодородную землю, вдохнуть ее запах и даже попробовать на вкус. Задолго до того, как они прибыли на Пуэрто-Рико, девушка уже не сомневалась, что полюбит эту землю и будет любить всю свою жизнь. В восемнадцать лет она достигла конца путешествия, которое в то же время было началом, и уже решила, что это цель всей ее жизни. «Я здесь», — сказала Ана себе. «Я здесь», — сказала она ветру, который перебирал и волновал гусосана.