Зелёная миля
Шрифт:
— Заткнись.
Его глаза широко раскрылись.
— Что? Вы это смеете говорить мне?
Я шагнул к нему. На лбу вздулись вены. Не припомню, когда в последний раз я так злился.
— Разве ты не рад, что Мистер Джинглес в добром здравии? Я думал, ты порадуешься, особенно в свете тех разговоров, что наша задача — успокаивать осужденных, тем более на пороге казни. Так что радуйся. Дел будет спокоен, когда выйдет на Милю.
Перси переводил взгляд с меня на Зверюгу.
— Что за игру вы затеяли? — В голосе его чувствовалась
— Никто ни во что не играет, — ответил Зверюга. — Это ты все воспринимаешь как игру… поэтому тебе ни в чем нельзя доверять. Хочешь знать правду? Я думаю, что ты очень мерзкий тип.
— Полегче, приятель. — Голос Перси дрогнул. В нем уже ощущался страх. Он боялся того, что мы можем потребовать от него, боялся наших планов на будущее. Меня это только порадовало. С испуганным человеком легче договориться. — Мои друзья очень влиятельны.
— Это ты уже говорил, но мы все знаем, что ты у нас большой выдумщик. — Казалось, Зверюга вот-вот рассмеется.
Перси бросил тряпку, которой он полировал Старую Замыкалку, на сиденье.
— Я убил эту тварь! — Голос все так же дрожал.
— Пойди и посмотри сам, — пожал плечами я. — Это свободная страна.
— И пойду, — огрызнулся Перси. — Пойду.
Он сдвинул брови, повертел расческу в маленьких ручонках (Уэртон не ошибся, отметив в Перси женственность), поднялся по ступеням и скрылся за дверью, ведущей в мой кабинет. Мы со Зверюгой остались у Старой Замыкалки, в молчании дожидаясь, когда он вернется. Не знаю, как Зверюга, а я не мог найти ни одной темы для разговора. Не хотелось даже думать, не то что говорить.
Прошло три минуты. Зверюга взял брошенную Перси тряпку и начал полировать спинку Старой Замыкалки. Закончил с одной панелью, принялся за другую, когда появился Перси. Спускаясь по ступеням, Перси споткнулся и чуть не упал. На лице его читалось одно: он все еще не верил тому, что увидел собственными глазами.
— Вы их поменяли, — взвизгнул он. — Не знаю как, но поменяли. Вы издеваетесь надо мной, но даю слово, вы об этом горько пожалеете! Если вы это не прекратите, то я отправлю вас на биржу труда! Да за кого вы себя принимаете?
От волнения у него перехватило дыхание, руки сжались в кулаки.
— Я тебе скажу, за кого мы себя принимаем, — ответил я. — За людей, с которыми ты работаешь, Перси… Слава Богу, работать тебе с ними осталось недолго. — Я положил ему руки на плечи и чуть тряхнул. Не сильно, но тряхнул.
Перси попытался вырваться.
— Уберите…
Зверюга схватил его за правую руку. Маленькая, белокожая, мягкая, она исчезла в лапище Зверюги.
— Заткни пасть, сынок. Если хочешь знать, что для тебя благо, прочисти уши и слушай.
Я развернул Перси, поставил на возвышение, а потом толкнул. Ноги его, ударившись о Старую Замы- калку, согнулись, и он плюхнулся на сиденье электрического стула. От его спокойствия не осталось и следа, так же как от злобы и
— Я хочу, чтобы ты дал нам слово.
— На предмет чего? — Он еще пытался петушиться, но глаза его переполнял ужас. Старая Замыкалка воздействовала на людей и без электричества, и Перси ощущал на себе это воздействие.
— Слово, что ты уедешь в Брейр-Ридж и освободишь нас от своего присутствия, если завтра мы дадим тебе покрасоваться перед публикой. — Такой ярости в голосе Зверюги мне слышать еще не доводилось. — Уедешь на следующий день после казни.
— А если я не уеду? Если позвоню кое-кому и пожалуюсь, что вы мне угрожаете? Запугиваете меня?
— Нас действительно могут выгнать с работы, если у тебя такие хорошие связи, хотя на самом деле все может обстоять иначе, — ответил я, — но уж мы позаботимся о том, Перси, чтобы и твоя кровь осталась на полу.
— Вы про эту тварь? Ха! Неужели вы думаете, что кто-то упрекнет меня в том, что я наступил на ручную мышь убийцы? За пределами этого дурдома?
— Нет, я не про мышь. Но три человека видели, как ты стоял разинув рот, когда Дикий Билл Уэртон душил цепью Дина Стэнтона. Вот за это могут и упрекнуть, Перси, будь уверен. От этого не отмахнется и твой дядюшка-губернатор.
Перси густо покраснел.
— Вы думаете, вам поверят? — Но голос его утратил былую уверенность. Он, конечно, понимал, что кто-то да поверит. А Перси не хотел наживать себе неприятности. Нарушать правила — нет проблем. Попадаться на этом — ни в коем разе.
— Я, между прочим, сфотографировал шею Дина до того, как прошли синяки, — добавил Зверюга (я понятия не имел, говорит он правду или фантазирует на ходу, но аргумент прозвучал веско). — И знаешь, о чем говорят эти фотографии? Что Уэртон вволю натешился, прежде чем его оторвали от Дина, хотя ты стоял рядом, за спиной Уэртона. И тебе придется ответить на очень трудные вопросы. А история эта прилипнет к тебе как банный лист. Останется при тебе и после того, как твои родственнички покинут столицу штата и будут пить клубничный морс на веранде своего особняка. Личное дело — штука занятная, в него заглядывают многие.
Глаза Перси бегали из стороны в сторону. Левая рука поднялась, пригладила волосы. Он молчал, но я видел, что осталось совсем немного, чтобы дожать его.
— Ладно, покончим с этим. — Я взял инициативу на себя. — Мы хотим, чтобы духу твоего здесь не было. Но ведь и ты хочешь этого не меньше нашего, так?
— Я ненавижу эту клоаку! — взорвался он. — Я ненавижу ваше отношение ко мне. Ненавижу ваше нежелание предоставить мне хоть единый шанс.
Последнее не соответствовало действительности, но я решил, что сейчас не время для дискуссий.