Жизнь коротка
Шрифт:
— Ну? Что случилось? Она больна?
— Произошел несчастный случай.
Наступившее молчание сдавило мое горло.
— Тяжелый?
— Самолет разбился в десяти милях от Гленвуд-Спрингс, штат Колорадо. Прибывшие спасательные партии сообщили, что живых нет. Примите наши соболезнования, мистер Ричмонд.
— Живых нет? — пробормотал я. — То есть…
— Поверьте, мы сделали все, что могли. Если ситуация как-то изменится, мы немедленно сообщим.
—
Мне показалось, что миссис Кюрник хотела что-то добавить, но после короткой паузы она сказала лишь:
— Спокойной ночи.
Смерть моя наступила в снежных горах Колорадо.
— Биопсия показала злокачественную опухоль, — произнесла Аманда.
— Что ж, — промолвил я. — Плохо. — Она кивнула. — Каковы мои перспективы?
Искареженные куски металла словно клыки вонзились в заснеженный склон горы.
Мой случай необычен лишь относительно. По словам Аманды, рак простаты — наказание мужчинам за хорошее во всех прочих отношениях здоровье. Избегнув других опасностей, мужчина двадцатого века расплачивается простатой. В моем случае расплата наступила на двадцать лет раньше срока; просто не повезло.
При условии, что рак еще не дал метастазы, существовало несколько возможностей. Но Аманда не надеялась на химиотерапию или радиологию. Она предложила радикальную простатоктомию.
Остывающий металл трещал и шипел в снегу; потом все стихло.
— Я бы не предлагала, если бы у тебя не было впереди много ценных лет. Пациентам пожилого возраста это обычно не рекомендуется. Но общее состояние у тебя хорошее; ты выдержишь.
— И? — подсказал я.
— Ты отлично понимаешь.
Я не возражал против отключения семенных канатиков — мне давно следовало это сделать. В пятьдесят один можно хладнокровно принять стерильность. Но…
— Половые дисфункции? Импотенция? — вымолвил я, и мой голос задрожал. — Я не могу пойти на это.
— Уж будь уверен, сможешь, — твердо заявила Аманда. — Сколько я тебя знаю? — И сама ответила на свой вопрос: — Долго. Достаточно, чтобы понять, что для тебя главное.
Я молча покачал головой.
— Послушай, черт побери, смерть от рака хуже!
— Нет, — упрямо произнес я. — Может быть. Это все?
Это было не все. Я должен был лишиться мочевого пузыря.
— Из меня будут торчать трубки? Если я выживу, то остаток жизни мне предстоит таскать пластиковый мешок для стока мочи?
— Ты представляешь все чересчур мелодраматично, — тихо сказала Аманда.
— Но я прав?
После паузы:
—
На меня обрушилась вся эта ужасная отвратительная несправедливость.
— Нет. Нет, черт побери. Выбор принадлежит мне. Так я жить не стану. Когда я умру, мои страдания кончатся.
— Николас! Перестань себя жалеть.
— Думаешь, у меня нет на это права?
— Будь же благоразумен.
— Ты должна утешать меня, — заметил я. — А не спорить. Тебя учили, как успокаивать обреченных. Ты будь благоразумна.
Мышцы вокруг ее рта напряглись.
— Я предлагаю тебе выбор, — процедила Аманда. — А ты можешь поступать как хочешь.
Много лет я не видел ее такой сердитой. Мы свирепо смотрели друг на друга, наверное, не меньше минуты.
— Ладно, — произнес я. — Прости.
Она не смягчилась.
— Уж лучше бесись, ной, рви и мечи. Последние одиннадцать лет ты жил словно в спячке.
Я внутренне отшатнулся.
— Я выжил. Этого довольно.
— Ты очнулся — и уже готов поднять лапки? Лиза была бы разочарована.
— Оставь ее в покое, — раздраженно попросил я.
— Не могу. Именно благодаря ей ты мне еще ближе. Не забывай, она была моей лучшей подругой.
«Ты ее слушай, — однажды сказала мне Лиза. — Она гораздо умнее всех нас». Лиза знала о наших отношениях; в конце концов, именно Аманда нас и познакомила.
— Помню. — Я почувствовал растерянность, отрешенность, обиду, оцепенение — все череду эмоций, ведущую к последнему шагу.
— Ник, у тебя впереди еще не один год жизни. Я хочу, чтобы ты ими воспользовался. И если для этого понадобится имя Лизы…
— А я не хочу жить, если это значит ползать истекающим мочой полумеханическим евнухом.
Аманда пристально посмотрела на меня, а потом сказала искренне:
— Есть почти несбыточный шанс. Я слышала от одного знакомого, что Новой лаборатории физики мезонов в Нью-Мексико требуется подопытный.
Я обшарил свою память.
— Лечение пучком элементарных частиц?
— Пионов.
— Сомнительная штука.
Она улыбнулась.
— Ты споришь?
— Нет. — Я тоже улыбнулся.
— Не хочешь попробовать?
Моя улыбка погасла.
— Не знаю. Подумаю.
— Уже кое-что, — сказала Аманда. — Я сделаю пару звонков. Неизвестно еще, заинтересована ли лаборатория в тебе в такой же степени, как ты должен быть заинтересован в них. Пока сиди дома. Я дам тебе знать.
— Я еще не сказал «да». Так что мы дадим знать друг другу.