Журнал «Если», 1999 № 04
Шрифт:
1942, январь. «Счастливый мальчик». Людоед разорван в клочки, все думают, что от прямого попадания, но мальчик-то знает, что ни снаряда, ни осколка не было. Эта история прошла мимо следствия, но послужила толчком для понимания ситуации мальчиком.
1950, август. Поступление на физфак. Единственный преподаватель, который настаивал (и настоял бы!) на приеме, вдруг — у окна — разлетается на куски. Всех потом посадили за теракт, но герой в атомники не попал и, следовательно, уцелел.
1958, ноябрь. Страшно и непонятно («словно болт проглотил») погиб писатель Каманин (значительная фигура в Ленинграде), пришедший в восторг от его рукописи. И герой не
1965, декабрь. То же произошло с ученым, которому передал шеф героя по матинституту его работу. Ученый, побеседовав, решил двигать героя на международные конференции и «взорвался…».
И т. д., и т. п., и пр. По сути, это уже законченный план будущего романа. Последняя дата входа в этот файл — 27.12.92, после чего я, видимо, уже начал работать собственно над текстом.
Писался роман трудно и долго. Черновик закончен был в августе 1994-го и потом правился еще неоднократно в течение примерно полугода. Ко мне все время приставали (да и сейчас пристают время от времени) с вопросом, как мне пишется в одиночку. Ответы «трудно», «дьявольски трудно», «медленно и мучительно» вопрошающих не удовлетворяют. Я придумал несколько сравнений, вот самое точное из них: представьте, что много лет подряд вы с напарником пилите двуручной пилой огромное бревно, но теперь напарник ушел, вы остались в одиночестве, а бревно и пила никуда не делись, надо пилить дальше… Те, кому приходилось пилить толстые стволы двуручной пилой в одиночку, меня понимают.
Еще меня не раз спрашивали, а зачем, собственно, вообще понадобился Б.Стругацкому псевдоним? Предостерегали: псевдоним помешает коммерческому прохождению романа. Просили (издатели): нельзя ли где-нибудь на той же обложке под «С.Витицким» поставить хотя бы петитом «Б.Стругацкий»… Мне все эти разговоры были вполне понятны (время такое: продаются не столько книги, сколько имена), всем своим советчикам и просителям я искренне сочувствовал, но не мог позволить себе действовать по-другому.
Много-много лет назад мы с АН договорились, что каждый из нас, если случится публиковать что-либо серьезное в одиночку, будет делать это только под псевдонимом. АН следовал этому правилу неукоснительно, как же могу я позволить себе нарушить старый договор? И в то же время делать из своего псевдонима мрачную тайну я тоже отнюдь не собираюсь: каждый, кто хотел узнать истину, мог это сделать без каких-либо трудностей и хлопот.
Я очень рад, что С.Витицкому удалось не только начать, но и закончить свою работу. Ниоткуда не следовало, что это получится вообще, и уж совсем непонятно было, удастся ли, даже доведя свою работу до конца, сохранить приличный уровень. Кажется, удалось. Слава Богу. Но бревно никуда не делось — вот оно, всегда передо мной. И пила на месте. Надо пилить дальше. Однако, противу некоторых ожиданий, второй роман осилить в одиночку еще труднее, чем первый. Если подумать, ничего странного или удивительного здесь нет: типичный для начинающего писателя «синдром второго романа». Второй роман всегда писать на порядок труднее, чем первый. И если первый свой роман С.Витицкий писал — словно груженый воз перед собою толкал, то теперь это выглядит в точности так же, но только воз приходится толкать уже в гору.
И в заключение — некоторые итоги. Некие окончательные суждения о самой процедуре литературной работы, некие практикой доказанные теоремы, имеющие чисто прикладной характер. Если угодно — основные принципы и заповеди литературного труда, к которым АБС постепенно пришли и которым следовали по возможности неукоснительно. Кое-кто сочтет их самоочевидными или даже тривиальными, но тем не менее мне захотелось здесь и сейчас их заново и для всех сформулировать — по возможности кратко и ясно.
Первое. НАДО БЫТЬ ЩЕДРЫМ. Надо помнить, что щедрость — писательская
Второе. НИКОГДА НЕ ОТЧАИВАТЬСЯ! Следует привыкнуть к мысли, что кризис, так мучительно переживаемый и кажущийся мертвенным тупиком, это на самом деле прекрасно! Надлежит помнить: если не получается, не идет, заколодило, значит, начались настоящие роды! Ведь роды — как скажет вам любая мать — это всегда мучительно, трудно и больно. Конечно, приятно и радостно писать, когда текст словно бы сам собою выливается из-под пера. И далеко не всегда легко и весело рожденная повесть легковесна или плоха. Это верно. Но всякая повесть, родившаяся в муках и в отчаянии, всегда какая-то особенная. Она всегда не такая, как все то, что было до нее, и не такая, как то, что будет после. Она — любимая, и навсегда.
И наконец, «тройное правило», о котором все знают и которое всегда — в бесплодных поисках MensuraZoili— забывают. НАДО БЫТЬ ОПТИМИСТОМ. Как бы плохо ни написали вы свою повесть, у нее обязательно найдутся читатели — многие тысячи читателей, которые сочтут эту повесть без малого шедевром. В то же время НАДО БЫТЬ СКЕПТИКОМ. Как бы хорошо вы ни написали свою повесть, обязательно найдутся читатели, многие тысячи читателей, которые будут искренне полагать, что у вас получилось сущее барахло. И, наконец, НАДО БЫТЬ ПРОСТО РЕАЛИСТОМ. Как бы хорошо, как бы плохо ни написали вы вашу повесть, всегда обнаружатся миллионы людей, которые останутся к ней совершенно равнодушны, им будет попросту безразлично — написали вы ее или даже не начинали вовсе.
Dixi et animam levavi.
Библиография
Personalia
ГОЛДСТАЙН, Лайза
(GOLDSTEIN, Lisa)
Американская писательница Лайза Голдстайн (род. в 1953 г.) окончила Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, после чего полностью посвятила себя литературному труду. Ее дебютом в фантастике стала литературная фэнтези в духе латиноамериканского «магического реализма» — «Рыжий маг» (1982). Действие романа, завоевавшего Американскую книжную премию (что для дебютантки — редчайший случай), развертывается в венгерской еврейской общине накануне второй мировой войны, а главный герой — раввин, обладающий сверхчувственными возможностями, но не способный внять предупреждению рыжеволосого чужака (тоже мага и чародея в своем роде) о том, что надвигаются орды убийц и погромщиков. В дальнейшем Голдстайн писала мало, но каждая ее книга, обычно созданная на стыке научной фантастики и философской фэнтези, неизменно приковывала внимание ценителей серьезной литературы. Таковы ее романы «Годы грез» (1985), действие которого перенесено в декадентский Париж 20-х годов, «Маска для генерала» (1987), где, наоборот, сюжет развертывается в Америке недалекого будущего, находящейся под властью военного тирана, и «Туристы» (1989). Немногочисленные рассказы писательницы составили сборник «Дневные голоса» (1989). (Рассказ, опубликованный в «Если», — последний на сегодняшний момент в творчестве автора.) Лайза Голдстайн является также владелицей одного из крупнейших специализированных «фантастических» книжных магазинов в Калифорнии. Магазин имеет название, навеянное первым сборником Рэя Брэдбери, — «Темный карнавал».
Лучший из худший 3
3. Лучший из худших
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 14
14. Лекарь
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Неудержимый. Книга XII
12. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Надуй щеки! Том 6
6. Чеболь за партой
Фантастика:
попаданцы
дорама
рейтинг книги
Черный дембель. Часть 2
2. Черный дембель
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Истинная со скидкой для дракона
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
рейтинг книги
В погоне за женой, или Как укротить попаданку
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
Ванька-ротный
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Новик
2. Помещик
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Адептус Астартес: Омнибус. Том I
Warhammer 40000
Фантастика:
боевая фантастика
рейтинг книги
