Золотое на чёрном. Ярослав Осмомысл
Шрифт:
А король мадьяр выполнил задуманное: посадил на Днестре своего сына Андраша. Молодой человек (а ему в то время исполнилось девятнадцать) по отъезде венценосного папочки стал вести себя хуже, Чем некрещёный: отнимал у местных жителей скот и добро, умыкал и насиловал женщин, православные церкви превращал в конюшни. Даже отцу Кириллу двинул в челюсть: иерарх пришёл к нему с жалобой на венгерских дружинников, испоганивших погост, поломавших кресты и плескавших нечистоты на могильные камни, а наместник Белы даже слушать не стал - прямо кулаком в зубы. Крикнул: «Прочь пошёл, русский боров!
В Болшеве у Янки собрались бояре: Иннокентий Избигнич с Афанасием Кснятиничем. Возмущались произволом захватчиков, обсуждали возникшее положение. Дочь Берладника высказалась прямо:
– Что судить да рядить бесцельно? Брата надо звать, Чаргобая. Он законный преемник галицкого стола. Должен унгров прогнать и принять бразды. Кто к нему поедет?
– Я отправлюсь, - поддержал её Афанасий.
– Мы с ним были прежде знакомы и относимся друг к другу неплохо. А Избыгничу надо заняться воинскими сборами в Болшеве. Обчими ударами сбросим супостатов.
– Половцев неплохо привлечь, - заявил Иннокентий.
– За приличные гривны выступят за нас.
– Исполать вам, боляре, - подытожила женщина.
– Православие, попранное в Галиции, вопиет. Лишь на вас надежда.
На прощанье Кснятинич пробормотал:
– Видя все бесчинства нехристей-унгров, вспоминаешь о времени Осмомысла как о рае земном. Благодать, покой и достаток!
И другой вельможа, усмехаясь, поддакнул:
– Не ценили, не дорожили. Вечно мы добро ищем от добра! А теперь вот расхлёбываем, как малые дети…
– Прошлого назад не вернуть, - жёстко оборвала их кряхтение Янка.
– Надо о грядущем подумать. С Богом, господари. Благо родной земли зависит от вас.
Возвратившись в свои покои, встретила Зою. Дочь была оживлена больше, чем обычно, и глаза прятала от матери. Заподозрив недоброе, та схватила её голову в ладони и насильно заглянула в зрачки:
– Говори! Что проведала?
– Ничего, матушка, мой свет… Видно, показалось тебе.
– Не обманывай! Я тебя знаю хорошо. Что-то про Олежку?
Дочь Андроника всё никак не решалась сказать, но потом ответила:
– Да. Убит. Мой Усолка выполнил зарок. Охнув, Янка села. Прошептала с горечью:
– Господи, зачем? Я же вас просила… Зоя дёрнула плечиком:
– Ой, подумаешь, велика особа! Только всем мешал. Я теперь за Усола выйду.
– Рассуждаешь, как последняя тварь. Хочешь обвенчаться с убивцей собственного мужа!
Молодая дама поморщилась:
– Не тебе, матушка, судить. Нешто ты не отдала сброду на растерзание моего родителя? Мы с тобой обе хороши.
Дочь Берладника сидела поникшая, только повторяла одними губами:
– Настенька, прости… Настенька, прости…
А с Олегом вышла следующая история. Вместе с Захаркой Гаврилычем он поехал в Краков - к польскому королю Казимиру II, доводившемуся ему, через сводную сестру Ирину-Верхуславу-Агнешку, дальним родственником. Но король принять бастарда не захотел, и несчастный князь устремился к самой Ирине, в Познань. Несмотря на свою флегматичность, дочка Осмомысла
В Калише Олег заскучал, думал даже отправиться к крестоносцам - отвоёвывать Гроб Господень, - но узнал, что явился в Краков князь Роман Мстиславич, чтобы бить Казимиру челом о помощи - возвратить себе Владимир-Волынский, незаконно захваченный братом. «Собирайся! Скачем к нему!
– загорелся Настасьич.
– Мы поможем Роману одолеть Всеволода, он поможет нам разметать моих недругов!» И, вскочив на коней, понеслись в тогдашнюю польскую столицу.
Поначалу затея складывалась удачно. Встреча с Романом произошла, и волынский князь, в свою очередь, нанял у Казимира несколько полков. Ранней осенью 1188 года выступили в поход. Вскоре обложили Владимир-Волынский, стали требовать сдачи города. Но засевший в нём Всеволод уступать не желал, совершал удачные вылазки, и во время боя был смертельно ранен Захарка Гаврилыч. Не успел Олег оплакать потерю друга, как поляки, решившие больше не участвовать в безнадёжной кампании, снялись и ушли восвояси.
У Романа оставался один путь - возвращаться в Овруч, где его дожидались младшие дети и жена. А Олег не знал, что теперь предпринять, и в конце концов решил всё-таки направиться к Фросе в Путивль. И поскольку Овруч был ему по дороге, то поехал вместе с Романом.
На вторые сутки заночевали в Дорогобуже, и, изрядно выпив, Ярославов сын, чуть шатаясь, потащился во двор до ветру. В небе светила яркая луна, но осенний морозец стоял приличный. Не дойдя немного до выгребной ямы, князь услышал за спиной подозрительный шорох. Обернувшись, Олег спросил:
– Кто здесь? Что вам надо?
Тёмная фигура отделилась от стены сруба:
– Аль не узнаешь, батюшка, мой свет?
Тот действительно в интонациях хриплого голоса уловил нечто, слышанное уже, но припомнить сразу не смог.
– Жаль, - сказал загадочный человек, - а вот я забыть не могу, как меня ты унизил. И меня, и Миляту, и Перехвата - Царствие им Небесное!
– Господи, Усол!
– догадался Настасьич.
– Да, он самый. За тобой не первый месяц охочусь. То терял след, то брал, наконец-то встретил.
– Что ты хочешь?
– содрогаясь, задал вопрос бастард.
– Что хочу!
– хмыкнул гридь.
– Жизни твоей хочу, больше ничего.
– Да зачем тебе моя жизнь? Нешто, отомстив, сделаешься счастливее?
– Знамо дело, счастливее. Я женюсь на Зое. И мои раны на спине будут не так саднить.
– Но ведь ты был наказан по справедливости, мне наставив рога. Ни один муж не стерпел бы такое. И потом, женившись на Зое, сам окажешься в моём положении. Потому что она и тебе станет изменять.