Звезда Запада
Шрифт:
История же Чаши Сил, Вместилища Силы, такова. Когда всемогущие Созидатели низвергли в пучины Мирового Моря остров Аталгард и мир изменился во второй раз, спасшийся Элиндинг, над родом которого было благословение Эйра и Сил, вернулся в тогда ещё не разделённый на две части Мидденгард, принеся с собой несколько величайших сокровищ, что принадлежали его предкам со времён молодости мира. Каждая из этих вещей несла в себе незримую мощь, использовать которую мог только человек — потомок высших властителей людей, ведущих родословие своё от первого восхода солнца, в чьих жилах текла кровь и духов, и Народа Древнего, породнившегося некогда с людьми. Среди сокровищ, спасённых Элиндингом, была и Чаша Трудхейм, подаренная Силами его далёкому предку, бывшему вождём людей, которые вместе с ратями Созидателей
Чаша сия суть одна из самых дивных и чудесных драгоценностей, когда-либо создававшихся Великими Духами и их помощниками из Древнего Народа, и ничто не может сравниться с ней… — мечтательно говорил Один, и на лице его блуждала мягкая улыбка, словно бог вспоминал что-то давным-давно потерянное, но очень прекрасное. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль, к горизонту, затянутому низкими грязно-серыми тучами.
— …А когда Звезда Сил стоит в зените, достаточно налить в Чашу Трудхейм воды, взятой из моря, ибо волны его омывают все миры и земли, и когда лучи светила коснутся её, следует окунуть в Чашу любой меч, и он, наполнившись скрытой в ней силой, что вложена Созидателями, разрубит проход в любой мир, какой пожелаешь, или в то место и время, какое захочешь…
— Так что же… — Отец Целестин был поражён до глубины души. — Получается, можно куда хочешь уйти? Ты сказал — она откроет путь и в иной мир, и…
— Да, — подтвердил Один. — Если имеешь желание, сила Трудхейм позволит тебе уйти куда угодно. Владей мы ею сейчас, мы одним бы взмахом меча или кинжала открыли Врата Пространства и Времени, отсюда, из Исландии, смогли бы пройти в любое место нашего мира или любую дату его истории. Ход закрыт только в будущее.
— А почему? — У Видгнира горели глаза. Неужели где-то есть та вещь, что позволит ему своими глазами увидеть конунга Македонии Александра, узреть Рим и Грецию во всём их былом величии! Или… Или вернуться во времена, когда среди морей ещё лежал остров его прадедов, Аталгард… Не верится даже…
— Потому что будущего ещё нет, — пожал плечами Один. — И можно лишь предугадывать, но не знать о том, что будет происходить через многие годы. Всё знает лишь Эйра.
— А про Звезду что ты говорил? — озадаченно спросил Торин. — Ведь Эйреми, виделось мне, явил себя из звезды, что на западе.
— Вот как раз она и называется Звездой Сил. Там, в царстве звёзд, вне Трёх Миров, и лежат владения Созидателей, куда ход открыт лишь духам, но не смертным. Туда вас даже сила Чаши не пропустит. Впрочем, это тайна, которую даже я не вправе вам открыть. Насчет же того, как она оказалась в Междумирье, скажу, что когда-то, при разделении Мидденгарда на две части, один из потомков Элиндинга, коему тогда принадлежала Чаша, вняв зову Сил, решил уйти отсюда, из Мидгарда, и вернуться в страны, принадлежавшие его колену. Не желал он, чтобы дети рода его жили среди обычных смертных. Кстати, остался здесь только твой предок, Торин, со своими родичами, ушедший слишком далеко на восток и не мысливший жизни без тогда ещё свободного и чистого мира, где он был сам себе хозяин.
Имя князю, покинувшему Мидгард, было Глердинг. Он достиг Врат Междумирья, и открыты они тогда были широко. Пройдя в них вместе с дружиной и семьями своими, Глердинг вошёл в Мир Третий, стремясь к Скрывшимся Землям.
— А почему он не использовал Трудхейм? — удивился Видгнир. — Зачем было нужно столь длительное путешествие, когда проще было открыть проход между нашими мирами?
— Со времён падения Аталгарда его наследники потеряли многие знания, — объяснил Один, — и при воспоминании, каково было королевство ваших великих пращуров, мне становится больно, когда вижу я вас, утерявших секреты ремесла, забывших свой язык, искусство письма и многое другое. Не одна тысяча лет понадобилась, чтобы уничтожить об этом память, но увы, увы… Так и князь Глердинг считал Трудхейм просто фамильной реликвией, не ведая о свойствах её.
В Междумирье же, на долгом пути ко Второй Двери, случилось так, что князь Глердинг погиб вместе со всеми своими людьми. Я уже говорил, что там, за Дверью, можно встретить самых различных тварей, многие из которых обязаны
— Ты лучше про Трудхейм расскажи, — напомнил отец Целестин. — Сдаётся мне, что, если до тех мест доберёмся, сами на тамошние прелести насмотримся!
Один осёкся, поднял свою бутыль и, обнаружив, что она пуста, сунул обратно в мешок, посмотрев с укоризной на Гунтера, который откровенно клевал носом, не выказывая никакого почтения к рассказам бога. Что ни говори, но, мёду безмерно испив, внимательности не обретёшь.
— А что рассказывать-то? Я вот ляпнул, что погиб Глердинг, да, однако, лучше сказать будет, что сгинул он со всем отрядом в Междумирье. В Мидденгард он не вернулся, да и здесь не появлялся более. Ни слуху ни духу о нём в тех землях, хоть специально Асы туда Локи отряжали…
— И кто тут имя моё всуе поминает? — раздался скрипучий тонкий голосок, и слева, из-за острой грани камня, появилась странная пара, заставив вскочить всех, кроме Одина.
Было вполне естественно, что перво-наперво все взоры обратились не к обладателю противного голоса, а к его спутнице, которую он держал под ручку. У проснувшегося Гунтера так едва слюни не потекли от восторга.
Да, это была великолепная женщина — великолепная всеми своими статями. Ростом едва не с Одина, на две головы возвышавшегося над довольно рослым монахом; розовощёкая, с льняными волосами, заплетёнными в толстую косу; с громадными, ну просто коровьими глазищами и пухлыми рубиновыми губками. Тот факт, что из всей одежды дама предпочла только золочёный рогатый шлем, её явно не смущал. Колыхая роскошными телесами, коим позавидовал бы даже отец Целестин с его, мягко говоря, более чем солидными объёмами, красавица приветливо улыбалась и даже подмигнула потерявшему дар речи отцу Целестину.
«Хоть бы срам прикрыла, бесстыжая! И как ей не холодно?» — подумал монах, но из вежливости промолчал, переведя взгляд на кавалера. Он являлся полной противоположностью представшей перед изумлёнными глазами отца Целестина деве. Низенький, тощий, бородёнка рыжая клинышком, глаза хитрющие, узкие, нос длинный и словно змея извивающийся.
— Гёндуль, валькирия. Локи, мой… мнэ-э-э… родственник, — отрекомендовал Один вновь прибывших и сурово глянул на Локи. — Чего явился, убогий? — без обиняков начал было князь Асов, но его грозная речь прервалась — Гёндуль, раскрыв объятия, пылко облобызала Одина, да так, что тот едва не задохся.
Локи же, шутовски отвесив всем поклоны, присел к огню и, протянув к нему руки, обратился к Гунтеру, не сводившему взгляда с роскошной валькирии:
— Э, приятель, не разевай рот на чужое добро! Тебе этот кусочек не проглотить, подавишься!
— Батька! — меж тем рокотала густым басом дева, награждая Одина новыми и новыми поцелуями. — Ну хоть одного нормального мужика встретила! А то этот задохлик кого хочешь до белого каления доведёт своим занудством да причудами! Нет, ты подумай, давеча меня в гости к Тору затащил, подлец, да, напившись, на ногу чан с кипятком опрокинул! — Валькирия показала правую ступню размером с лопасть вёсла. Возле пальцев всё ещё различалось красное пятно ожога. — Так потом начал орать, что я, мол, свои белы ноженьки где не надо расставляю да в смущение его привожу! Ещё смеётся, гад!