Агафон с Большой Волги
Шрифт:
– Гоша все-таки у них живет, - заступилась за него Марта и тоже смутилась. Она все время украдкой поглядывала на Агафона, пристально следила за выражением его лица и с затаенным внутренним страхом чувствовала, что он нравится и ей все больше и больше.
Умными и зоркими глазами Ульяна давно подметила смятение сестры, но не показала вида. Скрытность Марты возмущала Ульяну. Она знала, что Марта иногда от нечего делать заигрывала с Кузьмой. Это было с ее стороны, по мнению Ульяны, не увлечение, а просто так, девичье кокетство. Ульяна никак не могла это одобрить.
– Ну и пусть живет, пусть.
– Она встала, презрительно помахала в их сторону рукой и ушла в свою комнату.
– Накатило что-то на нее сегодня, - заметила
Сославшись на усталость, Агафон тоже быстро распрощался.
Первый раз Ульяна не вышла следом за ним и не проводила до их заветного переулочка. Ему стало вдруг тоскливо и обидно.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Заболел и слег в больницу Ян Альфредович. Агафона, как на грех, снова охватил сочинительский зуд. Окрыленный первым и довольно шумным успехом корреспонденции о транспорте, он начал постепенно готовить ту основную статью, которую давно уже задумал. Оставаясь в конторе один, он копался в бухгалтерских архивах, просмотрел балансы за последние пять лет, прочитал все объяснительные записки, обстоятельно составленные Яном Альфредовичем: с глубоким и подробным анализом всей финансовой и хозяйственной деятельности совхоза, с детальной расшифровкой счета прибылей и убытков. Лучшего материала для статьи Агафону и во сне не снилось. К тому же он побывал в двух соседних совхозах и сопоставил эти три государственных хозяйства, географически расположенных в одном и том же административном районе. В общей сложности совхозы "Чебаклинский" и "Степной" давали убытка свыше трехсот тысяч рублей ежегодно. В отдельные годы убытки снижались, но в среднем все же оставались на том же уровне. Третий совхоз, "Горный", был организован во второй половине пятидесятых годов. Во время комсомольского призыва совхоз был укреплен хорошими кадрами преимущественно из молодежи и давал государству свыше трехсот тысяч прибыли, в основном за счет зерновых и мясной продукции.
Добротный материал - мечта всех журналистов. Одаренный фантазией и смелостью, Агафон работал над статьей с горячим творческим увлечением и убежденностью. Разве можно было допускать, чтобы совхозы Урала ежегодно проедали миллионы рублей государственных средств?
Нельзя было планировать так, чтобы эти хозяйства все зерно сдавали в счет заготовок, а потом у своего же государства "покупали" полученные за тридевять земель корма и в зимнее время по бездорожью возили назад, как это постоянно делал совхоз "Степной", гонявший свиней на станцию своим ходом... Многие руководящие организации знали об этом, видели баснословную цифру ущерба и помалкивали... С присущим ему задором Агафон писал и о дирекции и партийной организации. Он во весь голос заговорил о таких вещах, о которых люди долгие годы привыкли говорить только шепотом... Просиживая в конторе и дома до поздней ночи, он слышал, как возвращалась Варвара, шлепая босыми ногами, ходила по горнице, напевала "Уральскую рябину", скрипя пружинным матрацем, плюхалась на пуховую перину. Однажды, не постучавшись, открыла его дверь и, бесстыдно показывая затянутые в лифчик груди, сказала:
– Опять донос строчишь в свою газетку? Строчи, строчи, гусь! Захлопнув дверь, через стенку добавила: - Знаешь что, сочинитель, подыскивай себе другую квартиру! В мае к нам на все лето родственники приезжают, самим тесно будет...
– Ладно. Я тоже об этом думал, - сказал Агафон. Он понимал, что агрессивные действия Варьки спровоцированы Романом Спиглазовым. Мартьян как-то намекнул ему, что Спиглазов догадался, кто автор статьи о транспорте. Мартьяну об этом по секрету сообщила Глаша, а ей рассказал Михаил Лукьянович.
Сытные, вкусные хозяйские обеды для Агафона давно уже закончились. Теперь он харчевался в чайной, съедая отвратительно приготовленные щи и супчики. Изредка обедал у Хоцелиусов.
На другой день после стычки с Варварой Агафон побывал у Мартьяна на пашне и передал ему, как ночью явилась его супруга и потребовала
– Любит бабенка подолом потрясти. Я уже давно махнул на нее рукой...
Они стояли на узкой недопаханной меже, около глубокой борозды.
Чумазый, пыльный Мартьян оскалил белые крепкие зубы, добавил задумчиво:
– Ты покамест живи и ни о чем не думай. Никаких родственников она не ждет. Врет все.
Наконец статья была закончена. Хоронясь от посторонних глаз, Агафон печатал ее на машинке по две-три странички в вечер. Однажды его чуть не застала на месте преступления появившаяся в конторе Мария Петровна. Она была одинокая вдова, сравнительно молодая, говорила тягучим голоском и постоянно прихорашивалась. Заметив, что Агафон сидит по вечерам в конторе, решила тоже туда наведаться.
Увидев ее, Агафон успел прикрыть перепечатанный лист старой газетой.
– Что ж это вы все печатаете, Агафон Андрияныч?
– спросила она.
– Секрет, Мария Петровна.
– Подумаешь... И не надоело вам секретничать?
– Пока нет.
– Наверное, еще какую-нибудь докладную придумали?
– Придумал, Мария Петровна.
– Ох же, и чудак вы!
– Почему же чудак?
– Бросить такой институт и прискакать в нашу дыру! Кошмар! протяжным голоском пропела Мария Петровна.
– Может быть, вам машинка нужна? Я могу освободить, - желая переменить разговор, сдерживая раздражение, проговорил Агафон.
Машинка ей была совсем ни к чему. Ее томили весна, одиночество и чисто женское любопытство. Повертевшись минуты две и обозвав его букой, Мария Петровна ушла. Агафон облегченно вздохнул. Ему оставалось перепечатать самую малость.
Статья получилась большая, чуть ли не двадцать страниц. Даже не будучи уверенным, что ее напечатают, Агафон знал, что этому материалу непременно дадут ход. Он давно уже предназначил ее для одной московской газеты, которая быстро и оперативно откликалась на все корреспонденции и многочисленные читательские письма. Завтра ему предстояла поездка в банк, там он и решил сдать пакет на почту. Вот уже несколько дней Ян Альфредович лежал в больнице. Подозрительно прихварывал и Никодим Малый после очередной получки... В бухгалтерии работали еще две пожилые женщины, обремененные семьями и всякими домашними заботами. Случилось так, что Агафон возглавил всю бухгалтерию. Женщины, эти незаметные конторские труженицы, покоренные его неутомимой энергией, беспрекословно подчинились ему, чувствуя, что он быстро вошел в курс дела и часто поправлял самого Никодима Малого, который всегда по понедельникам путал дебет с кредитом.
Закончив в городе очередные банковские дела, Агафон отправился на почту. Еще по дороге в Валиевск он переменил прежнее решение, неожиданно вспомнив, что писатель, которым хвастался Спиглазов, был тот самый Петр Иванович, что заправлялся у отца бензином и хранил у них же свою моторную лодку. Не раз Гошка ездил с ним на рыбалку и чинил его мотор. Ему-то и решил Агафон отправить свое сочинение, зная, что Петр Иванович, человек внимательный, отзывчивый, прочтет материал с несомненным интересом, а может быть, кое в чем и поможет. Агафон и не подозревал, что Петр Иванович знал о делах уральских совхозов куда больше и сам собирался написать очерк, но так и не собрался.
Сопроводив отправленное письмо коротенькой запиской, Агафон просил Петра Ивановича рекомендовать статью редакции газеты "Известия". Он был твердо убежден, что таким материалом заинтересуются. Навестив в больнице Яна Альфредовича, Агафон вернулся под вечер в Дрожжевку.
Была суббота. По улице уже гулял банный дымок, смешанный с запахом березовых, веников и томящихся на поду рыбных пирогов, испеченных для пахарей и бороновальщиков. Агафон зашел к Хоцелиусам и передал Марии Карповне привет от Яна Альфредовича и кое-какие поручения. Она горячо поблагодарила и оставила его обедать.