Агасфер (Вечный Жид) (том 1)
Шрифт:
– А зачем бы, черт побери, с вами сыграли такую скверную штуку?
– Не знаю зачем, господин бургомистр, но...
– Вы не знаете, ну, а я тем более!
– сказал бургомистр с нетерпением. И, Бог ты мой, сколько глупейших разговоров из-за трупа подохшей клячи!
С лица солдата разом исчезла вся его притворная любезность, и оно снова сделалось строгим и суровым. Он ответил серьезным и взволнованным голосом:
– Моя лошадь пала... теперь это только остов клячи, это так. Но час тому назад это было хоть и старое, но усердное и разумное создание...
При этих словах, произнесенных с трогательной простотой и достоинством, бургомистр невольно смягчился и упрекнул себя за сказанное.
– Понимаю, что вам жалко своего коня, - сказал он менее сердитым голосом, - но что делать? Случилось несчастье!
– Несчастье, да, господин бургомистр, большое несчастье. Девушки, которых я сопровождаю, слишком слабы, чтобы идти пешком, ехать же в экипаже им не на что. А между тем нам необходимо быть в Париже в начале февраля... Я обещал это их умирающей матери. У детей, кроме меня, нет никого...
– Вы, значит, их...
– Я их верный слуга, господин бургомистр, а теперь, когда моя лошадь мертва, что же я стану делать? Послушайте, вы человек добрый, у вас самого, наверно, есть дети! Представьте себе, если бы они очутились в таком положении, как мои сиротки? Если бы у них так же, как у моих, не было никого в мире, кроме старого слуги, любящего их всей душой, да старой лошади, служившей им так долго!.. Их с детства преследуют несчастья... с самого рождения... они дочери изгнанника и изгнанницы... Вся радость, какая может выпасть им на долю в жизни, ждет их в конце этого путешествия, а между тем смерть лошади делает его невозможным... Подумайте сами, разве это вас не тронет до глубины сердца? Разве вы не согласитесь, что смерть лошади для меня непоправимое несчастье?
– Конечно, - ответил бургомистр, в душе человек довольно добрый и поэтому невольно разделявший волнение Дагобера.
– Теперь мне понятно, как тяжела для вас эта потеря... и сироты меня заинтересовали. Сколько им лет?
– 15 лет и 2 месяца... они близнецы.
– 15 лет и 2 месяца... почти ровесницы моей Фредерике!
– У вас такого же возраста барышня?
– подхватил Дагобер, начиная надеяться на благополучный исход.
– Ну, так теперь я почти спокоен насчет участи моих сироток... Вы все рассудите по справедливости...
– Судить по справедливости - мой долг, и, по правде говоря, в этом деле обе стороны одинаково виноваты: с одной стороны, вы плохо привязали лошадь, с другой - укротитель не запер дверей. Он мне говорит: "Я ранен!", вы говорите: "У меня убита лошадь... и по тысяче причин эта потеря невосполнима".
– Вы лучше говорите от моего имени, чем я сам бы сумел сказать, - с угодливой улыбкой заметил солдат.
– Ведь именно это я хотел выразить, потому что, как вы сами изволили
– Так-то так, - прервал его бургомистр, - ваши доводы неотразимы! Но Предсказатель, со своей стороны, высказал много дельного и основательного. Он человек святой и безукоризненной честности... я давно его знаю... Мы здесь все, видите ли, ревностные католики, а он чуть не задаром продает нашим женщинам назидательные книги и раздает в убыток себе четки, образки и тому подобное. Конечно, это дела не касается, скажете вы совершенно справедливо... Но знаете, когда я шел сюда, я намеревался...
– Обвинить меня... не правда ли, господин бургомистр?
– сказал, все более и более ободряясь, Дагобер.
– А это потому, что вы тогда еще не совсем проснулись... Ваша справедливость бодрствовала только на один глаз.
– Быть может, господин солдат, быть может!
– добродушно заметил судья.
– Я даже не скрыл от Морока, что считаю его правым. Тогда он великодушно мне заметил: "Если вы обвиняете моего противника сами, то я не хочу ухудшать его положение и не открою вам некоих вещей"...
– По поводу меня?
– Вероятно. Однако ваш великодушный враг ни за что не хотел больше сказать, когда узнал, что я решил наложить на вас большой штраф... Я не скрываю, что намеревался это сделать до разговора с вами.
– Вот видите, как легко может обмануться самый справедливый и умнейший человек, - заметил Дагобер, начиная снова входить в роль льстеца. Затем, пытаясь лукаво улыбнуться, он прибавил: - Только такой человек всегда доберется до истины, никакой Предсказатель не предскажет его решения.
По этой жалкой игре слов, единственной за всю долгую жизнь, можно было судить о серьезности ситуации и о всевозможных ухищрениях, на какие несчастный пускался, чтобы завоевать благоволение судьи. А между тем бургомистр не сразу даже догадался, в чем тут соль, и только довольный вид солдата и его вопросительный взор, казалось, спрашивавший: "А что? Ведь хорошо? Я сам этого не ожидал" - только они пояснили его шутку. Тогда бургомистр с добродушным видом засмеялся и, покачивая головой, прибавил, еще более подчеркивая смысл шутки:
– Да... да... правда... Предсказатель на этот раз плохо предсказал... Вы ему ничего не заплатите: я считаю, что вина обоих одинакова, и вы квиты... Он ранен, зато ваша лошадь убита...
– Так, по-вашему, сколько он мне должен?
– спросил наивно солдат.
– То есть как сколько?
– Ну, да... какую сумму он мне заплатит?
– Какую сумму?
– Да. Впрочем, прежде чем ее назначить, я должен вас предупредить, господин бургомистр, что я все истрачу на покупку лошади... думаю, я имею на это право... Уверен, что около Лейпцига я найду у крестьян лошадь по сходной цене... да знаете, сознаюсь вам в крайнем случае, я ограничусь покупкой хорошего ослика... Я не тщеславен, нисколько... так, пожалуй, будет даже лучше... Мне трудно после Весельчака привыкать к новой лошади... Итак, я должен вам...