Академия магов. Тетралогия
Шрифт:
– Ну-ка, покажи листок. Погоди только, я выключу свет. Во, и вправду буквы видно! Как будто молоком написанные. Нам в школе как-то байку рассказывали, что Ленин, в тюрьме сидя, изготовлял из хлеба чернильницу, наливал туда молока, и на официально разрешенных письмах домой строчил им между строк невидимые послания для товарищей по подполью. А если внезапно заходил надзиратель, тот – хоп! – и чернильницу в рот.
– Слышал о таких фокусах. Симпатические чернила называются. Особо популярным являлся, кажется, хлорид кобальта. Нам училка по химии показывала как-то: раствор его бледно-розовый, пишешь им – после высыхания на бумаге ничего не видно, а если нагреешь – сразу проступают синие буквы.
– Однако здесь температуры не требуется, достаточно свечения Луны. Может, особая форма фосфоресценции? Интересно, а на моем приглашении что-нибудь написано? Сейчас, погоди минутку, включу обратно освещение, поищу его – не помню, куда засунул.
После довольно продолжительных поисков конверт нашелся. Он оказался засунут в учебное пособие по заклинаниям Запретов и Сфер Отрицания.
– Что-то ничего нет. Значит, не повезло. Кстати, а кто вообще их заполняет и рассылает? Я тогда воспринял как факт, что в мире волшебников все делается само собой. Эрик пожал плечами.
– Скорей всего, комендант. Или его помощник. Ну не ректор же собственноручно. Наверное, кто-то просто решил пошутить.
– Оригинально, конечно. А не оставил бы ты листок на столе и не подскочил бы тогда посреди ночи, так и не заметил бы. Надо будет поспрошать у наших – может, кто еще получил бумагу с двойным дном?
– Твоё мнение о смысле четверостишия? – Согласен, 'оплот волшебства' – место, где мы находимся. С развалинами куда сложнее. О! У меня идея. Мне кажется, здесь обыгрывается пророчество о разрушении замка, которое произойдет через десять столетий его существования, на третий год одиннадцатого. – Если так, то замок рухнет в конце XXII века. Не рановато ли предупреждают – сто пятьдесят лет ждать еще? Поищем-ка лучше другое объяснение. Следующая идея родилась у Геки почти мгновенно. – Нужно пойти в библиотеку и взять третью книгу с десятой стойки! – А с какой полки? И с какой стороны вести отсчет? Но главное – где гарантия, что за прошедшее время нужную нам книгу не переставили в другое место? Они обсудили еще пару гипотез, но забраковали их также: о том, что в преддверии третьего дня одиннадцатого месяца – ноября – в лунном свете откроется доступ к неким древним развалинам, которые могут, в свою очередь, могут быть скрыты на глубине трех метров под десятой статуей. Все не то – даже кожей чувствовалось. Таинственный автор послания решил, видно, к уже имеющимся загадкам добавить еще одну. Внезапно Гека в приступе озарения хлопнул себя по лбу. – Эврика! И как сразу не догадались! Десять плюс три сколько будет? – Тринадцать, естественно. – Во! Здесь идет речь о комнате ?13! Разумеется, они оба прекрасно знали, что в упомянутой комнате никто из их однокурсников не проживает. Баджи рассказывал, что и на его курсе никого туда не селили. И вообще дверь в нее заколочена с незапамятных времен, равно как и ставни, а окна заклеены плотной бумагой, так что разглядеть ее внутренности не представляется возможным. И связано это не только с природным суеверием насчет несчастливости данного числа, присущим магам не в меньшей степени, чем остальным представителям человечества, но и некоторыми историческими фактами. Все началось с поверия, что именно в комнате, которой впоследствии был присвоен тринадцатый номер, во время Второй Некромантской скончался офицер союзных войск, захваченный в плен чернокнижниками и подвергнутый чудовищным истязаниям, в том числе и с применением черной магии. Умирая, офицер проклял не только своих мучителей, но и место, где ему придется принять безвременную смерть. Утверждать наверняка, действительно ли именно там отдал Богу душу доблестный вояка Густав Фальдер, и как все обстояло на самом деле, уже никто не взялся бы, ибо не осталось в живых ни одного свидетеля 'другой стороны'. А вспомнили про ту историю, когда с постояльцами тринадцатой комнаты и впрямь стали происходить странные и неприятные события. Впервые – кажется, век спустя после окончания войны, – когда в ней остановился прибывший из Брауншвейга магистр богословских наук местного университета, а по совместительству Мастер Духа и один из историковГлава 56.
Команда единомышленников, собравшаяся в беседке сразу после обеда, с интересом выслушала доклад о ночном посещении комнаты ?13.
– А чё нас не позвали? – сразу осведомился Жозе. – Так ведь ночь на дворе была, а намерение заглянуть туда как-то спонтанно возникло – ну не будить же из-за этого! Зато теперь комната открыта для посещения. – Однако и смотреть там особо не на что, правильно мы вас поняли? – Ничего заслуживающего внимания, так скажем. Скорей всего, в стишке не о том шла речь. – Да, толкований тут может быть предостаточно, – согласился Олаф. – Но, может, твой куплет – лишь часть какой-то поэмы? Наступит вечер, я проверю свое приглашение. – Мы тоже! – разом отозвалось еще несколько участников беседы. – И на найденном учебнике владелец не оставил автограф? – Нет. Отвечая так, Эрик формально не грешил против истины. Пожелав спокойной ночи приятелю и вернувшись к себе, он осмотрел книгу более внимательно. Действительно, ни в начале, ни в конце даже росчерка не обнаружилось. Однако бывший владелец оставил немало прочих следов активной работы с ней – не иначе как в Мастера Красной магии готовился. Многие страницы были буквально исчерканы пометками, поправками, комментариями, а то и просто рисунками от руки – так бывает подчас, когда человек обдумывает непростую мысль, или ведет напряженный разговор, а рука его, держащая ручку, непроизвольно чертит или рисует. Почерк тем не менее довольно аккуратный, хотя и мелкий – неужели отважным первоисследователем являлась девушка? Надписи сделаны по-английски, так что прочесть большую их часть не составит труда. Интересно будет как-нибудь сравнить официальные тексты формул с отредактированными. Особенно заинтриговала одна запись: 'и вот еще неплохое заклинание (дальше шла формула) пригодное… (кусок текста отсутствовал из-за вырванного клочка бумаги) …а также в случае опасности'. На всякий случай он скопировал и её в гримуар, решив как-нибудь опробовать. – Значит, на том и порешим, – подытожил Фэн. – Посмотрим, есть ли другие лунные послания, а дальше по обстоятельствам. А ты, Эрик, попробуй все-таки уточнить в библиотеке, кому принадлежит книга. Однако визит в библиотеку не дал ничего. – Увы, мой юный друг, – скорбно произнес Мастер Халид, качая головой, – из прошедших двух выпусков меньше половины сдало учебные пособия. Остальные, увы, решили оставить их себе на память. Поскольку напечатали в свое время с избытком, я выдавал их по первому требованию и даже не фиксировал берущих. Теперь, видимо, придется. А то и вправду следующему поколению студентов может не хватить, если позабудут допечатать. Внезапно течение мыслей Эрика приняло иное направление, никак не связанное с первоначальной темой разговора. – Мастер Халид, а можно мне хотя бы одним глазком взглянуть в 'Справочник важнейших артефактов'? – Конечно, мой юный друг, о каком из них ты желаешь узнать побольше? – О Высшей Справедливости и Лезвии Мрака. На лице старика отразилось изумление. – Откуда ты о них услышал? Я даже не уверен, что их занесли в справочник, поскольку есть большие сомнения, что они вообще когда-либо существовали! Оба эти артефакта – из области легенд Средневековой Европы. А там столько всего понамешано, что никогда не скажешь наверняка, существовало ли то или иное чудо на самом деле, или его придумали. – Они упоминались в книге 'Загадки Монсегюра', которую нам подарил дон Мануэль во время приезда в Штарндаль. – Неужели? Синьор Таргеда, без сомнения, серьезный ученый и пустые слухи за объективные факты выдавать не будет. Что ж, интересно, он про них написал? Экземпляр его творения поступил в библиотеку, но, честно говоря, так и не добрался его прочитать. В памяти Эрика сразу же всплыли наиболее яркие эпизоды творения 'идальго'. 'Тайна исчезновения Монсегюрской школы волшебников вместе со всем населением при штурме превращенного в крепость Монсегюра в 1255г. до сих пор остается одной из величайших загадок истории. Мы можем лишь строить более или менее правдоподобные предположения о том, куда отправились обитатели осажденного города, прихватив с собой не только личные вещи, но и имущество школы, бесценное со всех точек зрения. Особое сожаление вызывает потеря (хочется надеяться все же, что не безвозвратная) культурных ценностей и накопленных знаний, сравнимая по масштабу утраты разве что с уничтожением Александрийской библиотеки. Для того, чтобы читатель мог яснее представить себе масштабы разыгравшейся трагедии, совершим краткий экскурс в историю, предшествующую взлету и падению Монсегюра. Период V – IX веков нашей эры, метко окрещенный Эпохой Упадка, разорвал связь времен, уничтожив старое, но не создав ему полноценную замену. Знания и традиции большинства античных школ потеряны, учителя разбрелись во все концы обжитого мира в поисках спокойного пристанища. Лишь на исходе эпохи, когда политическая ситуация в Европе несколько стабилизировалась и вандализм вышел из моды, часть учителей вернулась из изгнания. Им выпала честь возродить магическую науку на территории бывшей Империи, став отцами-основателями новых школ. Одним из них являлся Кулфацис, поселившийся неподалеку от Монсегюра, в то время маленького поселка, который при более благоприятных условиях мог бы стать первой столицей мира волшебников, опередив Лейпцигский Расцвет по меньшей мере на пару столетий. Благодаря исключительным личностным качествам Великого Мастера – доброте, бескорыстию, порядочности, не говоря уж о поразительной для того времени эрудиции, быстро снискали ему уважение и известность: алчущие услышать истину толпами стекались послушать его речи; родители за великую честь почитали, если он брал их детей в ученики. Занятия в организованной им школе проходили в форме свободных дискуссий, где ученики могли на равных спорить с учителем и отстаивать свою точку зрения. Популярность её нисколько не уменьшилась и после смерти Кулфациса: его первые воспитанники, ставшие к тому времени Мастерами, продолжили дело своего учителя, расширяя и приумножая достигнутое. Проповеди Великого Мастера, почитавшегося при жизни наряду с общепризнанными святыми, породили брожение умов в самых широких слоях тогдашнего населения Европы, дав надежду на скорое наступление лучших времен (основные тезисы мировоззрения Кулфациса легли потом в основу учения, прозванного его противниками 'альбигойской ересью'). Разочарования в скором приходе Мессии, ожидавшегося много столетий, неудачи крестовых походов, возросшие духовные запросы аристократии молодых варварских королевств – все это способствовало широкому распространению нового учения, разошедшегося далеко за пределы Франции. Однако у него вскоре нашлись и противники в лице крупных феодалов, обеспокоенных 'смутьянскими' настроениями вилланов, подпавших под обаяние откровенных речей глашатаев вольнодумства, а также Церкви, раздраженной потерей влияния на широкие массы верующих, увлеченных 'ересью'. Однако до поры до времени они не предпринимали широкомасштабных действий. Ситуация изменилась после того, как часть священнослужителей объявила о своем несогласии с проводимой Церковью политикой, не имеющей ничего общего с проповедуемым Учением и провозглашенными идеями и принципами. Заодно они осудили тайное использование ею магических искусств, формально запрещенных. Назвав себя 'катарами', или 'чистыми', они стали идеологами 'ереси', направив ее на обличение пороков современного мира, и призывая построить царство свободы и справедливости. Константинопольская Резня, учиненная во время Четвертого Крестового Похода, произвела поистине убийственное впечатление на весь христианский мир; в результате собравшиеся в 1206м году в Альби учителя Монсегюрской школы, духовные отцы-раскольники, а также прогрессивно настроенные 'уважаемые граждане' многих европейских городов открыто провозгласили Церковь потерявшей благословение Божие и погрязшей в греховности и мирской суете. Это и послужило толчком к началу конфликта, продлившегося более четырех десятилетий: у церковных иерархов, сохранивших верность тиаре, не хватало сил для нанесения решающего удара, а 'отступники', руководствовавшиеся принципом ненасилия, не предпринимали наступательных мероприятий и даже магию применяли исключительно оборонного характера. Именно этим обстоятельством и было предопределено поражение альбигойцев, наивно полагавших, что светлое будущее наступит само собой, когда люди искренне поверят в него и захотят приблизить: как известно, не существует крепостей, взять которые нельзя. Общепринятая ранее точка зрения, что маниакальное стремление коалиции Церкви и крупных феодалов во что бы то ни стало захватить Монсегюр обуславливалось в первую очередь стремлением присвоить сказочные богатства, которыми якобы владели верховные маги, к настоящему времени объективными научными исследованиями поставлено под сомнение. Учителя и воспитанники школы не обременяли себя накоплением золота и прочих драгоценностей, равно как и приобретением недвижимости. Исторические изыскания последних десятилетий и анализ накопленной информации позволяет утверждать, что истинной целью вдохновителей агрессии стали 'подлинные' слухи о синтезированном в лаборатории школы Философском Камне, способном продлевать жизнь своему владельцу, а также стремлением заполучить магические артефакты, хранителями которых являлись монсегюрские маги. Особый интерес проявлялся к двум из них – Высшей Справедливости и Лезвию Мрака, каждый из которых по сути своей являлся сверхоружием Средневековья, дарующим любому, даже самому ничтожному воину, непобедимость в сражениях. Финал битвы за Монсегюр хорошо известен – захваченный в конце концов город оказался совершенно пуст; бесследно пропали не только волшебники и их ученики, но и все жители, а вместе с ними – бесценные книги и свитки библиотеки школы, оборудование лабораторий и кабинетов, личные вещи. Напрасен оказался труд церковных чародеев – им так и не удалось установить, куда исчезли монсегюрцы. Глашатаи Церкви тем не менее поспешили раструбить весть о триумфальной победе над 'ересью', уверяя, что 'безбожные' колдуны и их сторонники отправились прямиком в адские котлы и на сковородки. Действительно – целых полстолетия никто из исчезнувших не давал о себе знать, и произошедшие события, постепенно обрастая домыслами, уже переместились в значительной степени в область легенд. Однако воспитанники Атрена не аннигилировали бесследно, о чем красноречиво засвидетельствовал случай, произошедший на рубеже тринадцатого и четырнадцатого веков. Шел 1300й год, объявленный папой Бонифацием VIII юбилейным, и толпы паломников устремились в Рим, поскольку побывавшим в том году в Вечном Городе было обещано прощение всех грехов. Верующие спешили прикоснуться к святым мощам, приобрести индульгенции на будущее, а также выставленные на продажу реликвии; повсюду сновали собиравшие пожертвования монахи. Среди дневной выручки одного из них неожиданно оказалась большая серебряная монета с изображением распятого Христа, снизу которого стояло – 'Монсегюр, 1255', а по ободу шла надпись по латыни – цитата из Писания: 'Отдай Богу богово, а кесарю кесарево'. Среди епископов и кардиналов поднялся переполох; монаха допросили с пристрастием, а поскольку тот не отличался хорошей памятью, да вдобавок был откровенно туповат, сослали на пожизненное покаяние в отдаленный монастырь. Всю папскую гвардию осведомителей и шпионов подняли на ноги в поисках человека, имеющего при себе подобные монеты. Однако даже посулы щедрой награды не дали ничего: тот словно сквозь землю провалился. Нечто подобное имело место сорок лет спустя, в разгар уже полыхавшей в Европе Первой Некромантской, когда к дверям папской резиденции в Авиньоне кто-тоГлава 57.
Поздно вечером Эрик обдумывал очень важную проблему, что выбрать – помедитировать немного, а потом ложиться спать, или плюнуть на сегодняшнюю медитацию и завалиться сразу. Но ни тот, ни другой вариант реализовать ему не удалось из-за неожиданного прихода гостей из числа их дружной компании.
– Мы проверили свои приглашения, – прямо с порога начал Жозе. – Ни на одном из них нет иных надписей, кроме официальных. Ты случаем ничего не напутал?
– Вот, убедись сам. Можешь даже сверить перевод. И Эрик протянул ему листок. Гека потушил свет, и все присутствующие смогли разглядеть отчетливо видные в отраженном сиянии ночного светила молочно-белые буквы. – Мы и не собирались тебя в чем-либо обвинять, – примирительно произнес Олаф. – Просто хотели разобраться в проблеме. – А заодно и взглянуть на убранство комнаты ?13, – подхватила Таисия, предусмотрительно одевшая походный костюм. – Вшестером у нас больше шансов разгадать тайну, нежели у вас двоих. – Честно говоря, меня как-то не тянет возвращаться туда. – Эх ты! Заварил кашу, а сам в сторону. Нет уж, дружище, давай держаться вместе. Вспомни – разве действуя поодиночке, мы нашли бы корабль Карриго? То-то же. Так что выбираемся по одному и скапливаемся у окошка тринадцатой. – А Джо с Фэном чего? Или попозже подойдут? – Сказали, если найдете что-нибудь интересное – зовите. Все равно всем кагалом там не поместимся, и внимания слишком много привлекать будем. Вот если новая игра стоит свеч, тогда другое дело. Оказавшись внутри, Жозе первым делом вытащил из кармана свиток. – Нам потребуется хорошее освещение, чтобы осмотреть все детали. С фонариком многое ли разглядишь! При свете Факела комната сразу потеряла весь ореол своей загадочности и стала похожа на обычный пыльный чулан. К тому, что уже видели наши друзья прошлой ночью, мало что добавилось – так, несущественные детали обстановки. Осмотревшись, Олаф сдвинул с места кровать. Под ней обнаружилась покрытая плесенью фарфоровая тарелка. – Студенческие привычки не меняются со временем, – прокомментировал Гека. – И в чем же здесь прикол? Эта заброшенность и есть те развалины, о которых упоминалось в четверостишии? Если так, я сильно разочарован. – Однако известные нам истории позволяют предположить, что здесь все-таки есть нечто, воздействующее на разум. – Если даже так, мы не сможем его увидеть. Разве что кто-либо рискнет провести тут пару ночей. – Смеешься, что ли? К тому же здесь очень грязно! Поскольку добровольцев не нашлось, решили осмотреть комнату еще раз, более тщательно. Новые находки не заставили себя ждать, однако ненамного приблизили их к разгадке тайны. Серебряные ложка и вилка, там же, под кроватью. Монета достоинством один фартинг с портретом королевы Виктории на реверсе, закатившаяся в щель на полу. Буква 'G', процарапанная чем-то острым на торце стола. Несколько пожелтевших скомканных листков, вырванных из старого учебника по магии Духа (как потом установил Олаф, найдя оригинал в библиотеке). И лишь одна вещь не вписывалась в патриархальную картину – миниатюрная пила-ножовка, закинутая на шкаф – так, что снизу ее не было видно. Эрик в числе прочих имел возможность убедиться, что пила очень удобно лежит в руке и идеально приспособлена для проведения аккуратных тонких работ. – Даже не затупилась, однако. Судя по остроте лезвия, запросто перепилит не только доску, но и стальной прут. – Интересно, где именно ею воспользовались? Нигде в комнате не видно следов подпилов. Как вы считаете, ее оставил тот же человек, что вскрыл окно? – Кто его знает. Может как и мы сейчас, сюда заявлялся целый отряд. И, ничего не обнаружив, удалился восвояси. – Похоже, то же самое ждет и нас. – Одну минуточку, – вмешалась Вин, вытаскивая еще один свиток. – Ты чего задумала? Это не опасно? – Увидеть Истину, – ответила китаянка, развязывая ленточку. – Пусть откроется то, что скрыто здесь. И она развернула скрученный в трубочку листок. Яркий свет, ударивший из него, резанул по глазам – совсем как на подземном берегу, когда Олаф включил Факел. Правда, тогда сияние отливало красным, как и положено огненной стихии, а сейчас – желто-зеленым. Но поскольку находились они не в абсолютной темноте, а при слабом освещении, созданном свитком Жозе, адаптация зрения прошла буквально за пару секунд. По их прошествии любители разгадывать древние тайны с изумлением заметили, что излучение не погасло, а как бы впиталось стенами комнаты, отчего они тоже начали светиться. Квадратную прорезь в полу, окраска которой выделялась лиловым оттенком на общем фоне, первой заметила Таисия. – Вот! – торжествующе произнесла она. – И как мы сразу не догадались? Здесь люк! – Ну конечно же, – облегченно выдохнул Гека. – Какой же старинный замок да без скрытых проходов? Сейчас посмотрим, что за ним. И не поленился забраться под стол обследовать края. – Теперь понятно, для чего тут пила. – Э нет, в каменном полу ею дырку не проделаешь. Однако если наш предшественник нашел проход, вполне вероятно, что она понадобилась ему там, внизу. – Неужели перед ними дверь, ведущая в Подземелье?!? – Маловероятно. Скорей всего, через нее можно попасть в цокольный этаж. – Тоже неплохо. Для нас что цоколь, что Подземелье – терра инкогнита. Вот и узнаем, что там есть интересного. Вдруг что-нибудь и для себя полезное найдем. Гека меж тем выбрался из-под стола. – Зазор абсолютно ровный, если бы не заклинание, вряд ли нашли бы. Как зацепиться приподнять плиту – ума не приложу. Не могли что ли кольцо или ручку присобачить, как для обычных люков. – Потайные двери средневековых замков открываются неприметными рычагами где-нибудь поблизости от них, – отстраненно заметил Олаф. – Ну и где он? – Теоретически должен быть в комнате. После почти получасовых поисков, измазавшись в пыли и паутине, на что особенно остро реагировали девушки, рычаг все же был найден – неприметная впадина в стене, похожая на обычную выбоину. Но стоило только нажать посильнее, и со скрежетом давно не смазываемых механизмов каменная плита отошла книзу, обнажив черный зев провала. Мешающий стол сразу же перетащили на кровать и, столпившись вокруг, друзья пытались разглядеть что-либо внутри, но безрезультатно. Даже фонарик Эрика не смог пробить толщу мрака и добраться до дна. – Метра три, не меньше, а может и все пять, если прикинуть по вертикали расстояние от пола до входа в цоколь. – Просто так не спуститься, и тем более не выбраться. Нужна веревка, а еще лучше – веревочная или приставная лестница. – Час от часу не легче. Одно утешает – акваланги не понадобятся. И, если что, проще выбраться. – А вдруг ловушка-колодец? – неожиданно взволнованно произнес Олаф. – Сооружали и такие, в основном как защиту от воров. – Ну, это как раз проще всего проверить, – небрежно бросил Гека. И, взяв обнаруженную под кроватью тарелку, он поднес ее к краю дыры и разжал пальцы. Вместо ожидаемого звонкого звука раскалывания фарфоровой посуды о камень послышался шорох – как если бы тарелка упала в стог сена. – Там что-то мягкое… – Надеюсь, не дерьмо. Прошу прощения, девушки. – Ничего. Мы все равно не собирались туда первыми. В любом случае уступим такую честь вам. Гека осторожно взглянул вниз. – Лучше бы не говорил. А теперь меня самого что-то сомнения взяли. Эх, фонарик бы помощнее, чтобы знать наверняка. Или лампу… На Олафа снизошло озарение. – Лампочка! То, что нужно! Если взять проводку достаточной длины, можно опустить лампочку на нужную глубину, и пусть освещает все вокруг. – Идея неплохая, где только провод такой взять? Да и все остальное… – Эх, вроде магии учимся, а ничего толком сделать не можем без техники. – И что ты предлагаешь? Факел Света специально так и сконструирован, чтобы освещать сверху, а не снизу. Кто ж думал, что тебе приспичит подпол освещать! А управлять огненными шарами мы пока не умеем. К тому же где гарантия, что там нет ничего горючего типа бумаги? Полыхнет так – мало не покажется. Эрик чихнул и задумчиво потер переносицу. – Мне кажется, обсудить проблему можно и в более комфортном месте. Тайна комнаты ?13 раскрыта, дальнейшее расследование лежит за ее пределами. – И то правда. Хватит с нас этого пыльного чулана. Люк только надо закрыть, а то вдруг кто в оконную щель заметит. – Наверное, надо дернуть рычаг обратно? Олаф вновь нажал на впадину. С глухим стуком плита вернулась на место, закрыв проход. По очереди наши друзья покинули комнату с 'несчастливым' номером. – Ух, как приятно вновь дышать нормальным воздухом, без запаха плесени. Ой, посмотрите! Ночная радуга! Все, как по команде, подняли головы вверх. И впрямь, к западу от них над лесом протянулась разноцветная дуга, переливающаяся непривычными оттенками вроде розового и бирюзового. – Но разве ночью радуги бывают? – Нет, конечно. Кто-то чудит на Полигоне. – Или в лесу. Полигон немного в другой стороне. – Значит, в районе лесного поселка. Впрочем, неважно. Не пойдешь же ты плутать в темноте в поисках того, кто ее создал! Неожиданно послышалось призывное уханье и хлопанье крыльев. На раскидистую ветвь старой сосны, что росла напротив окна комнаты Эрика, опустилась громадная серая птица. – Ой, да это же филин! Никогда не видела настоящего живого филина! – Потому, что они – птицы ночные, днем спят, – авторитетно заявил Гека. – А то я не знаю. Сам, небось, видел их только на картинках, – съязвила в ответ Таисия. Филин между тем внимательно наблюдал за компанией наших друзей, и глаза его желтыми огоньками горели в темноте. – А правда, что филин считается колдовской птицей? – поинтересовалась Вин. – Конечно. Причем является почему-то спутником колдунов отрицательной направленности. Даже в народном фольклоре это нашло отражение: например, в детской сказке 'Волшебник Изумрудного города' филин Гуамоко принадлежал злой колдунье Гингеме, а после ее смерти заделался наставником и помощником ее подручного Урфина Джюса, страдавшего маниакальной идеей завоевать Волшебную Страну. – А также в английской мифологии нового времени, в сказании про ученика школы магии Гарри Поттера: крылатым спутником его извечного недруга Драко Малфоя, поклонника Темного Лорда, являлся именно филин. – Ну, раз так, то сейчас хоть этот получит по заслугам! – воскликнул Жозе, поднимая с земли шишку. – Стой, Жозе! Он же тебе никакого зла не сделал! А потому и лишний раз грех на душу не бери. Не видишь разве – он сам нас боится. Ну, ну, не бойся, маленький, никто тебя не обидит. Да какой красавец! Среди ночных пернатых, наверное, наипервейший во всей округе. Правда, лапушка? Филин настороженно, во все глаза, смотрел на подошедшую почти вплотную Таисию, чуть разведя крылья в сторону. Очевидно было, что он готов в любой момент сорваться с места и улететь, не ожидая ничего хорошего – а вдруг хворостиной, за спину спрятанной, хлестнет неожиданно. Однако ласковый говорок с налетом южного акцента постепенно успокоил птицу, и ночной хищник даже позволил погладить себя по брюху. Вслед за Таисией и остальные подтянулись рассмотреть пернатого 'злодея'. – Какие мягкие перышки! Такими подушки набивать хорошо. – Но не станешь же ты ради этого разводить филинов словно кур. Накладно слишком будет. – Кстати, слышали ли вы, что в былые времена представителей совиного племени приручали и держали в амбарах, дабы зерно сторожили. Они ведь прекрасные ловцы и грызунов истребляют почище кошек. – Вот, а ты, Жозе, такую полезную птицу замочить хотел! Объект их восхищения между тем, совсем осмелев, перебрался своей спасительнице на плечо. Таисия рассмеялась. – Что, похожа теперь на ведьму? Метлу бы еще сюда… С озорным блеском в глазах и развевающимися черными волосами, в одежде, не скрывающей, а скорее подчеркивающей женские прелести, весьма соблазнительные, она и впрямь походила на представительниц колдовского племени, что любят завлекать мужчин на погибель. – Ты самая обворожительная ведьмочка из всех, кого я знаю! – отвесил изысканный комплимент Гека. – Что, со многими знаком? Часом сам не ведьмак? А то смотрю я, странно как-то – тебя, коренного жителя мегаполиса, да вдруг на природную магию потянуло. Вот мы и раскрыли твою истинную сущность. Сможешь призвать его к себе? – Сейчас попробую. Гека нараспев произнес формулу призыва, однако попытка колдовства напугала филина: он вспорхнул и скрылся в полуночном небе. – Эх ты, горе-друид, даже птицы шарахаются. – Я тут не при чем, это он какой-то дикий. – А откуда ему знать – может, ты гадость какую удумал? Лучше перестраховаться. Очень умно с его стороны. Недаром сову выбрали эмблемой мудрости.Глава 58.
Подготовку к походу в недра замка, однако, пришлось на некоторое время отложить из-за события, произошедшего день спустя. В то утро их неожиданно собрали в учебной аудитории, хотя никаких занятий не предвиделось. Недоумение студентов вскоре развеял мистер Фиттих.
– Пожалуйста, успокойтесь, я не отниму у вас много времени, – махнул он рукой на возбужденно галдящую массу собравшихся. – Никаких внеплановых изменений в расписании! Новость скорее приятная, особенно для некоторых из вас!
Когда волнение в аудитории стихло, и студенты приготовились выслушать, ради чего их собрали, комендант продолжал уже более спокойным тоном:
– Как утверждает одна общеизвестная поговорка, самая лучшая теория – это практика. Знания, вычитанные из книг, не будут стоить и ломаного гроша, если вы не сможете воспользоваться в ситуациях, где они крайне необходимы. А потому наша Гильдия время от времени привлекает учеников для выполнения реальных заданий во внешнем мире. Разумеется, на первых порах ваша роль минимальна, скорее как зрителей, однако получаемый в ходе подобных операций опыт все равно будет для вас бесценным. Поэтому право поучаствовать в подобных экспедициях мы обычно предоставляем лучшим из лучших – как поощрение за проявляемый энтузиазм в постижении волшебства. Сейчас как раз такой случай, и я получил указание отобрать из вашего числа тройку счастливчиков.
Естественно, сразу же посыпались вопросы, куда именно отправятся избранные, что предстоит им, и кто выбран для выполнения задания.
– О том, что предстоит вашим товарищам, ничего конкретного сказать не могу, поскольку и сам мало что знаю, – с хитрой улыбкой произнес мистер Фиттих, и стало ясно, что знает он если не все, то во всяком случае много больше, чем говорит. – Однако я думаю, что побывавшие в экспедиции расскажут вам во всех подробностях о своих приключениях. В мою задачу входит лишь рекомендовать наиболее достойных, кои проявили усердие в учебе и не имеют замечаний от преподавателей. А как быть, если таковых больше половины курса наберется? И вот тут нам придется прибегнуть к помощи беспристрастного жребия, на который обижаться не принято.
Комендант открыл амбарную книгу, заложенную на списке их курса. Со страницы неожиданно пошел светло-сиреневый дымок, казалось, еще миг – и книга вспыхнет, однако вместо того начали всплывать отливающие золотом слова – их имена. Один за другим они скрывались в вихревом потоке, замкнувшемся в круговую спираль, отчего по всей аудитории забегали солнечные зайчики.
Но вот последнее из них поднялось над книгой, которая сразу перестала дымиться, и лишь золотистые блестки по-прежнему в бешеном танце кружились в воздухе, и разобрать, где чье имя, было совершенно невозможно.