Арбитражный десант
Шрифт:
– Я вашего тона не понимаю, - пробормотал Гуревич.
– К тебе мои люди подходили?
– Да. То есть они не представлялись напрямую, что от вас. Давали понять, конечно. Но опять же я полагал, если что, то мы с вами в состоянии сами, на своем уровне...
– Гуревич смешался. Встряхнулся отчаянно.
– И вообще, Марк Игоревич, я не очень понимаю, чем вызван такой тон. Я поставлен Банком России, чтобы обеспечить эффективную санацию "Возрождения" и деятельность свою обязан осуществлять в интересах всех кредиторов. Поэтому, если у вас есть какие-либо персональные просьбы, мы можем, конечно, обсудить, но никаких гарантий дать заранее...
– Уберу!
– с ненавистью процедил Онлиевский.
– Уберу и с методами не посчитаюсь.
Могильным холодом пахнуло от этих слов. Гуревич зябко передернулся:
– Чего вы от меня собственно хотите?
– Взаимопонимания, любезный. Ваша задача - помочь мне быстро и, желательно, задешево подмять банк. Для начала подождем еще месячишко-другой, подберем побольше "подкожной" информации, чтоб было что Рублеву предъявить. Ну, а если он так и не сломается и не сдаст мне банк по добру, тогда начнем банкротить! - А с чего это вы взяли, что Иван Васильевич должен сломаться?
– запальчиво перебил Гуревич.
– У нас как раз сейчас всё на плаву, всё тип-топ. Западные кредиторы уже согласились в счет долга войти в уставной капитал. И как только договорчик об этом будет подписан, никаких оснований банкротить "Возрождение" не останется. Да и лицензию придется вернуть. "Западные" - они не мы, безответные, - чуть что не по закону, живо в Страсбургский суд вытащат! Так что это вам пора бы подумать да отступиться по добру. Любезный!
Гуревич с вызовом глянул на Онлиевского и - обомлел: всесильный олигарх выглядел совершенно ошеломленным.
– А вы разве не знали?
– пролепетал Борис - в ужасе от собственного прокола.
– А я-то в толк не возьму, чего этот старпер все упорствует. А он вон какой финт удумал, - тяжело выдохнул Онлиевский.
– М-да! Вот работенка. Вроде все просчитал. Все направления перекрыл. И вдруг нате - один недосмотр, и - ушел бы налим! Недооценил я дедушку российской экономики. Оказывается, не только с кафедры дрендеть силен. Он замотал залысой головой, будто отряхиваясь, губы сузились в тоненькую, подрагивающую нитку.
– Что ж, похоже, выбора он мне не оставил: немедленно начнем банкротить. Хотя бы, чтоб "западных" пугануть. Ишь куда их занесло, - на чужой поляне сыграть решили! С этой минуты - всю информацию мне на стол!
– Знаете, я бы попросил не хамить и не наезжать тут арапом. Предупреждаю, о нашем разговоре я поставлю в известность руководство центробанка!
– Ой ли?
– не поверил Онлиевский.
– А хоть бы и так. Тебя зачем поставили, дурашка? Что, разве не объяснили? Мой интерес отслеживать тебя поставили. И что вместо этого? Удобненько пристроился. Сытно жрешь на халяву. Люди пашут. А он, бездельник, присосался пиявкой и свой гешефт снимает, ни черта не делая, ни за что не отвечая.
От хамского этого напора Гуревич потерялся. Он по школьной привычке выпятил губы и свел брови. Но эта демонстрация удерживаемой силы произвела на грозного олигарха не больше впечатления, чем мимикрия травоядного на изготовившегося сожрать его хищника. Также как не спасала в далекие школьные годы: несмотря на грозный вид, тучного Борю Гуревича регулярно били.
– "Цезаря" прикажете подавать?
– послышался шепоток зашедшего со спины официанта. - Этому, что ли, "Цезаря"?
– заинтересовался Онлиевский.
–
– Так если из самых тонких,- сомелье, прогнувшись, положил перед олигархом винную карту, ноготком отчеркнул нужную строчку. - Но это по три тысячи долларов бутылка, - с придыханием сообщил он.
– Подайте.
Небрежным движением кисти Онлиевский отогнал сомелье и заново вперился выпуклыми глазами в потряхивающегося собеседника.
– Ты хоть понимаешь, что убрать тебя с этой сладкой должностенки для меня что чихнуть? И куда пойдешь? В ЦБ обратно не возьмут, - я уж позабочусь. На другую серьезную должность тоже. Может, управляющим филиалом в какой-нибудь задрипанный "Соцбизнеспромдромпромежногбанк"? На жалкие пару тысчонок долларов. И как жить станешь?
В лице Гуревича невольно проступила тоска. Онлиевский злорадно засмеялся коротким каркающим смехом.
– Это тебе не нынешние десятки тысяч в месяц. Или - куда больше?
– Моя заплата утверждена официально, - с сухой обидой произнес Гуревич.
– Так что легко убедиться...
– А мы и убедились, - Онлиевский оттопырил ладонь, как бы предлагая вложить в нее что-то. Тут же и вложили, - один из пришедших вместе с ним людей, рассевшихся за соседними столами, поспешно поднялся и передал ему скрепленные степлером листы.
Одним касанием Онлиевский перебросил их Гуревичу:
– Ознакомьтесь с собственной зарплатой.
Разрешил приблизиться поджидающему сомелье, понюхал поднесенную пробку, опустил кончик языка в налитое на дно бокала вино. С видом знатока посмаковал.
– Так себе!
– к совершенному изумлению сомелье, сморщился он.
– Впрочем, оставь. Чего ждать от второразрядного кабака?
Нетерпеливо пошевелил пальчиками, и тот, пятясь, исчез.
– Нравятся цифры?
– Онлиевский с удовольствием разглядывал раскрасневшегося главу временной администрации.
– Это лишь те полученные от Кичуя в конверте деньги, о которых мне доподлинно известно. А ты полагал, наивный, что я в вашем банке своих людишек не расставил? Так что целочку из себя здесь не строй. Если не готов к консенсусу, - завтра же двинешься в управляющие какого-нибудь зачуханного филиала! А, пожалуй, что и нет. Этим тебя не напугаешь: за какие-то три месяца в миллионеры выбился. Так что лучше будет тебя посадить!
Остолбенелый встречный взгляд его потешил:
– Ты во второй листик загляни. Три позиции из твоего недалекого прошлого, каждая из которых - чистое взяточничество. Да хоть первая - от девяносто седьмого года. Это когда ты, будучи зампредом ЦБ, слил Второву информацию о курсовом скачке. В результате банк "Возрождение" заработал тогда единым махом полтора десятка миллионов долларей, а тебе Второв перевел на счет вот эти самые тридцать тысяч сребренников. Всегда скупердяем был, - мстительно припомнил он. Потер ладошки.
– Точно! Посажу. Таких коррупционеров, как вы, батенька, и надо сажать, - возрождающейся экономике во благо. Ты пивка-то пригуби, а то ненароком взорвешься, - заботливо придвинул он бокал. В самом деле подрагивающее полнощекое лицо стремительно расцветилось сетью капиляров.