Архитектор Гармонии
Шрифт:
– Мудёр ты стал, Сергеич! Всё верно! А к писателю Афанасьичу нашего Главврача на пушечный выстрел не подпустим! Вано, бери стул и садись – веди протокол собрания у дверей! Коли доктор зайдёт в палату, ты громко так скажи, типа. «Маргарита, держите банку с кремом и намазывайте на хлеб толстым-толстым слоем!» Понял диспозицию?
– М-да, Егор Алексеевич, это довольно оригинальный способ отвадить доктора Липкина от участия в наших беседах. А вдруг… ему и это покажется интересным? Что вы думаете на этот счёт, господа коллеги?
– Александр Сергеевич,
– Там, где бабы без подштанников, Жорик! Ну, про… сеанс… магический! Вот смеху-то будет!
Журналист, немного подумав, полностью согласился с мнением Егорши.
– А что, придумано с юмором! Молодец, Егорша!
– Ваньша, открывай книжку Афанасьича и садись у дверей. Гляди, не усни! Ты закладку-то, закладку на том самом месте сделай, не забывай! Вот так…
Александр Сергеич молча наблюдал за приготовлениями коллег и, наконец, громко спросил Журналиста:
– Георгий, если Вы ещё не достаточно здоровы, то мы можем отложить наш предыдущий разговор на тему.
– Нет, профессор, я очень даже хорошо себя чувствую! Признаться, я ещё раз перечитал некоторые главы из наших книг и стенограмм, посвящённых тёмным пятнам средневековья, и о многом догадался.
– Ты смотри, какой… догадливый стал! А коли так, то садись и начинаем работать! Как говаривал Пушкин: «Время не ждёт»!
– Не путай с романом Джека Лондона «Унесённые ветром», литературовед!
– Чего?
– Проехали, Егорша! Александр Сергеевич, можно мне начать сегодняшний разговор?
– Конечно! Ведь с новыми силами намного легче приниматься за трудные дела, Георгий. Но прежде я зайду к доктору Липкину и объясню ему, что для большей умственно-эмоциональной продуктивности нашего научного сообщества, ему следует отключить прослушивающие устройства.
– Это «жучки» значит?
Александр Сергеевич вернулся в палату через пару минут и вместе с Ваней стал извлекать шпионскую гарнитуру из различных мест, включая койку профессора и прикроватную тумбочку Егорши.
– Ну, вот и всё… пожалуй! А теперь – за работу, коллеги! Ваш выход, господин Журналист!
Георгий достал из кармана какую-то домашнюю заготовку на листе бумаги и сказал:
– Дорогие друзья, мне вспомнились отрывки некоторых глав из наших сборников, где мы уже не раз задавались вопросом: в чём состоит суть такой острой заинтересованности Пилата в жизни и… смерти героя по имени Иешуа? Тогда мы смогли обнаружить для себя главную причину, на наш взгляд – это «бессмертие» за счёт гибели невинной Жертвы. Думаю, что в целом мы оказались правы. Но, что меня сильно поразило – так это тот факт, что при всей фантазии древнеримской моды, прокуратор Пилат никогда бы не позволил себе одеться в белый плащ с красной подкладкой! Это бы выходило за рамки устава и обычаев того времени!
– Молодец, Журналист, подготовился знатно! Говоришь ладно и без запятых – «обсоси гвоздок», как говорится!
– Егор Алексеевич, помолчите…
– Итак, продолжаем
– Вы имеете в виду… фразу «добрые люди» из уст арестанта, господин Журналист?
– Разумеется, Александр Сергеевич! Некоторые критики, по этой самой причине, позволили себе довольно недвусмысленно высказаться о душевном состоянии героя романа Иешуа. В их представлении арестант – это некий «благой, незлобливый чудак-проповедник».
Надо напомнить всем нам, что на рубеже 12–13-х веков, в народе этих людей как раз и называли «бродячими проповедниками». Тех, кто считал, что все люди – «добрые».
– Это он о ком сейчас, Сергеевич?
– Думаю, что речь идёт о «богомилах», катарах. Сам термин «катар» как раз и означает «чистый, невинный».
– Ну, прямо, как… агнец божий!
– Абсолютно верно подмечено, Егорша! И не будем также забывать о том, что Пилат «поставил» всё именно на этого «чудака»! Но ведь, рассуждая в таком русле, мы странным образом перемещаемся на «литературной машине Времени» Михаила Булгакова совсем в другую эпоху!?
– Мне кажется, дорогой Георгий, что дни болезни и чтение исторической справочной литературы пошли Вам на пользу! Теперь Вы ощутили реальную связь между тем, кто носил бело-красные плащи с теми, кто называл себя и других «добрыми людьми»? Удивительные 12-й и 13-й века подарили нам слишком много загадок, друзья мои. Это и возникновение Ордена Тамплиеров в Париже, и расцвет так называемой «ереси» катаров на огромной территории – от Дунайской Булгарии и до Южной Франции. Скажите мне, Егор Алексеевич: почему Иешуа считал всех людей добрыми?
– Ну, ты спросил, Сергеич?!
– Судя по тому, как часто Булгаков упоминает в романе слова «добрые люди» устами героя, наш Иешуа, скорее всего, принадлежал к тем, кто исповедовал это самое раннее направление христианства! Катары полагали, что Вселенной правит Бог-Добро, а на Земле – всем заправляет Злой Бог, Дьявол… – учтиво добавил Георгий, и как прилежный ученик посмотрел на Профессора, ожидая одобрения.
– Прекрасное уточнение, Георгий! Надо отметить, что термин «добрые люди» у катаров означал и «добрые христиане»!
– Хорош смуту чинить, Сергеич! Ты про Первосвященника-то позапамятовал! По твоему выходит, что и он у тебя. «христианин»?!
– Егор Алексеевич, голубчик, спокойнее! Лучше подайте-ка мне ту картину с изображением юноши и… так называемого Жреца, кисти Ботичелли!
– На, держи, сектант! Вот смотри: в туфельках – это Юнош! А вот – Папа Римский!
– Кто, кто, Егорша?
– Да я уже и сам запутался! Жрец это. Высший, вроде как.
– Не мудрено и перепутать, если принять во внимание тот факт, что на Первосвященнике надета Папская тиара!