Арон Гирш. Утерянный исток
Шрифт:
– Оу, это наверно то, о чём я хотел бы тебя спросить… – сказал Риз, пытаясь замедлить Елизавету и обернуть разговор в несколько другое русло.
Елизавета посмотрела на Риза, ожидая его вопроса.
– Я буквально минут десять назад видел репортаж, – Риз указал на стоящий на столике ноутбук – в котором шла речь о семье, попавшей в серьёзное ДТП…
Елизавета не смогла дождаться когда Риз закончил бы свой ход мыслей, она перебила его.
– Ты о семье Свардовски. Они уже стали героями местного уровня. Да, отчасти весь тот кипишь, что творится в центре, связан с их ситуацией…
– Слушай,
– Ах да, вот ты о чём. – женщина покачала головой – Я ведь тебе не рассказала, а ты так интересовался судьбой Кирилла Генриковича.
Риз терпеливо и испытующи, глядел на Елизавету.
– Когда в сети появилась информация о семье Свардовски, когда их дочь только доставили в реанимацию областной больницы, Максимилиана словно в задницу оса ужалила.
Риз не смог удержаться от усмешки.
– Он созвал что-то вроде консилиума, но не по научному вопросу, а скорее по вопросам авторитета нашего центра. Максимилиан поставил вопрос ребром, утверждая, что несчастье этой семьи, это наш уникальный шанс повторить успех первого нейросинтеза.
Сказав это, Елизавета на мгновение замолчала, и отвела взгляд в сторону, а Ризу потребовалось чуть больше времени, чтобы понять, что женщина смутилась из-за некой этической составляющей вопроса. Её очевидно было не с руки говорить в присутствии Риза о нём как о объекте научного исследования.
– Эй, – ободряюще сказал Риз – что там дальше!
– Ну, он заявил, что неудача клиницистов в областной больнице оставляет родителей девочки один на один с несчастьем, и без каких либо достойных альтернатив. Это, по его мнению, позволило бы нам добиться их согласия на то, чтобы применить на их ребёнке нейросинтез. Некоторым из нас это показалось несколько не этичным, но большинство специалистов сослались на то, что у семьи девочки вообще нет никаких более достойных вариантов. С такой точки зрения, мы нужны им не меньше, чем они нам.
– А я правильно понимаю, что это по большей части эксперимент, чем операция? – спросил Риз.
Елизавета попыталась уклончиво ответить:
– Ну это ведь, в нашем случае одно и тоже…
– Я имею в виду, уточнил Риз –что у Максимилиана, и у вашего центра вообще, нет достаточной уверенности в положительном исходе.
Елизавета ничего не ответила, но Ризу и без того было ясно, что он попал в самую суть.
– У вас складывается ситуация, при которой в случае успеха операции, вы сможете искупаться в славе. Но в случае провала, вас скорее всего утопят в позоре.
Метафора была более чем ясна, Елизавета внимательно посмотрела на Риза, затем едва заметно кивнула.
–В моём случае, несмотря на то, что мой проект был первым, риска для вашего центра было меньше. Если бы со мной не получилось, то скорее всего никто бы об этом и не узнал. Максимум в научных, медицинских кругах говорили бы о Кирилле Генриковиче и его провале. Но вот теперь, особенно после этого репортажа, широкое внимание общественности уже устремлено на вас.
– Абсолютному большинству вообще не интересно
– Получается, главный риск для вас – это то, какими «героями драмы» вы в последствии предстанете перед общественностью. – заключил Риз.
– К сожалению, – отозвалась Елизавета – путь прогресса далеко не всегда выстлан красной, бархатной ковровой дорожкой.
– Точно, – отозвался Риз – иногда этот путь выстлан костьми.
Риз и Елизавета сменили тему, и беседа потекла более оживлённо и приятно. Молодые люди обсуждали разные вопросы, Риз рассказал немного о новостях, заинтересовавших его, о которых Елизавета даже и не слышала, будучи постоянно поглощённой интенсивной работой и фактически каждодневно принося в жертву своё время и силы.
В конце концов, молодые люди вернулись к тому, что изначально должно было стать темой их разговора.
– Я просмотрела твою таблицу, и описания. Ты ведь сам выявил определённую закономерность?
– Да, это не было сложной задачей. Я ещё до таблицы стал замечать, что определённые образы появлялись в моих снах всё чаще.
Елизавета хотела вывести таблицу на дисплей своего смартфона, но Риз упредил её, открыв таблицу на ноутбуке, на широком дисплее было куда удобнее разбирать содержимое.
– Видишь, – начала Елизавета – я насчитала шесть основных элементов. Их можно назвать «яркими фрагментами»
Риз утвердительно кивнул.
– Прежде всего, важное значение имеет место, пространство, в котором происходят события, являющиеся тебе во снах. Мы можем наблюдать, что ты чаще всего видишь некий природный объект.
– Да, точно так. – подтвердил Риз, не выпуская чашку чая из рук.
– Так, я в общих чертах поняла характер места, но не смогла обнаружить в нём никаких ярких особенностей. Сможешь мне сейчас рассказать по подробнее.
– Да, конечно. – теперь Риз поставил чашку на стол, затем сложил ладони в замысловатую позицию на груди – Это место, это действительно природа, я имею в виду, это не что-то техногенное. Это на открытом пространстве. Я обнаруживаю себя там всякий раз. Там повсюду снег, хотя совсем не холодно. Говоря точнее, я понимаю, что это зима, ну или очень поздняя осень. И сам снег указывает на то, что окружающая температура должна быть ниже нуля, но я не чувствую даже холода от снега.
– Тактильные ощущения практически никогда не передаются во сне, ведь головной мозг в это время не исполняет функцию анализа тактильных рецепторов. – объясняла Елизавета – В противном случае, мы не могли бы даже заснуть, продолжая ощущать воздействия на тактильные анализаторы. Во сне, анализаторная система работает по принципу охранной системы. Мы долго можем не чувствовать каких либо воздействий, пока степень воздействий не становится травматичной. Вот тогда наш мозг пробуждает нас, чтобы мы могли устранить опасное воздействие.