Бахир Сурайя
Шрифт:
Камаль отметился возле одной группки людей, возле другой; посидел с надсмотрщиком, разложил было маленький походный кальян у ковра Зияда-аги, но отчего-то передумал и перебрался ближе ко мне. Бахит недовольно покосился на пасынка, но под моим предупреждающим взглядом сжал губы и отвернулся. Камаль тоже молчал, и я в порыве благодарности выделила обоим по полоске солонины.
Купол постепенно заполнялся голосами. Караванщики успели позавтракать, проведать верблюдов и проинспектировать запасы; возле животных выгородили закуток для естественных нужд, и пахло там теперь ещё хуже, чем собственно от скота.
Я терпела до
Я перевязала свиток скрученной прядью волос и с легким недоумением оценила и спины, и бледное лицо караван-баши, так и не рискнувшего заговорить. Подмастерье мялся возле него, тоже не спеша подходить к кочевникам, хотя наверняка уже мечтал о том, чтобы выбраться из купола — пусть ему и предстояло после этого ехать обратно в столицу в одиночестве. Вздохнув, я поднялась, разминая затекшие от долгого сидения ноги, и уже собралась было сама отнести свиток струхнувшему гонцу, но тут Камаль все-таки соизволил подать голос:
— Сиди, ас-сайида Мади, и не двигайся, — тихо и так напряженно велел он, что я сначала послушалась — и только потом с недоумением нахмурилась:
— В чем дело? — я запрокинула голову. Верхушка купола все еще была темной, но, по общим ощущениям, до рассвета оставались считанные минуты. — Я договорилась о том, чтобы послать весточку моему господину и повелителю, нужно только передать свиток гонцу. Он должен отправиться с первыми солнечными лучами.
Камаль медленно обернулся через плечо. Глаза у него были дикие.
— Я поклялся защищать тебя, Аиза Мади, и пустыня слышала мою клятву, — так же тихо произнес он. — Я верен своему слову. Но ты… о чем ты не сказала мне, когда просила о помощи?
Я растерялась — даже не столько от его внезапной догадливости, сколько от банального смущения, поскольку недоговаривала очень и очень многое. И никак не могла позволить себе рассказать действительно все.
Лисья шкура во вьюке весьма способствовала молчаливости.
— В чем дело? — спросила я вместо ответной откровенности.
Камаль досадливо скривился под своим тагельмустом и отвернулся, разочарованный. Зато Бахит с тяжелым вздохом потер коротко остриженную макушку и негромко сказал:
— Уже рассвело, ас-сайида Мади. Буря не уходит.
— Но… — я растерялась окончательно.
Бахир Сурайя была самой разрушительной, самой опасной из сезонных бурь. Пока она
Песчаная буря не могла стоять на месте. Иначе бы это уже была не песчаная буря.
— Что-то держит Бахир Сурайю над нами, — все-таки снизошел до объяснений Камаль. — Кто-то держит ее над нами и не дает распасться. Зияд-ага — всего лишь купец, как и все, кто сопровождает его; о рабах и вовсе говорить нечего, с тем же успехом можно подозревать в опасной лжи верблюдов. Я прогневил свою царицу, но даже она не стала бы насылать бурю на весь караван, лишь бы расквитаться с обидчиком. А вот ты, посланница тайфы… я поклялся защищать тебя до последней капли крови, и никто из этих людей не посмеет тебя и пальцем тронуть, даже когда они начнут умирать от духоты и жажды и поймут, из-за кого оказались в ловушке. Но что ты будешь делать, когда и я погибну? О чем ты умолчала, Аиза? Кто мой настоящий противник?
Я нервно сглотнула и огляделась. Караванщики пока еще сидели возле своих вьюков, обмениваясь бурдюками и мисками, но разговоры становились все обрывистей и громче, и кое-то уже порой косился на молоха — настороженно и недобро.
Кажется, у самого автора «черного забвения» не было никаких проблем с тем, чтобы обойти собственную защиту от поисковых заклинаний, которую накладывали на незаконных рабов.
А еще это значило, что, раз уж Нисаль-ага нашел меня, то и наши с Рашедом планы на помощь арсанийцев едва ли долго будут для него тайной.
Глава 10.1. Якорь
Поспешность приводит к раскаянию, а осторожность — к благополучию.
арабская пословица
Людям свойственно впадать в панику в критических ситуациях. Паника придает сил, и испуганный человек способен бежать куда быстрее и дольше, чем сам предполагает, и это спасло не одну жизнь.
Проблемы обычно начинаются, когда ситуация критическая, а бежать некуда.
Караванщики заметно переживали из-за непредвиденной задержки взаперти, и, что хуже, их нервозность передавалась и животным — а ничто не способно так отравить ожидание в замкнутом пространстве, как испуганный верблюд. А если он ещё и не один…
Я сглотнула вязкую от страха слюну и зажмурилась.
Рассказать Камалю правдивую историю тайфы — все равно что подписать Рашеду и Руа смертный приговор. Кочевник, вероятно, найдет способ справиться с чарами придворного мага, но едва ли оставит без внимания оборотней в сердце столицы.
Но промолчать — все равно что подписать смертный приговор и себе, и каравану. А на лжи слишком легко попасться: не настолько я искусна в словесных играх, чтобы нигде не оступиться. Значит, мне оставалось разве что снова прибегнуть к недомолвкам и молиться, чтобы на этот раз этого оказалось достаточно.