Беременная вдова
Шрифт:
— Амин. У бассейна.
— Он подошел к ней у бассейна. Сняв черные очки. У него такие одухотворенные глаза.
— И что?
— Сказал мне, что любит меня, — сухо откликнулась Глория, — и всегда будет мне другом.
— И что будет любить ее всю оставшуюся жизнь. У него такой грустный вид был! Такие духовные глаза. А потом Уиттэкер его как-то так отвел в сторону.
Пока Шехерезада с Лили плакали, и целовались, и шептали друг дружке до свиданья, до свиданья, до свиданья, Кит шел нога в ногу с Глорией Бьютимэн.
— «Духовные», — сказала она. — Я над ней подшучивала, но если серьезно, Шехерезада — наивная дурочка. «Такие одухотворенные глаза»… Амин
Они повернули за угол и чудесным образом остались одни — на узкой площади, где было полно низко летающих желтых птиц, а больше — никого и ничего.
И заговорил голос. « Не пытайся ее поцеловать. Возьми ее за руку».И куда ее положить? « Вот сюда. Давай. На одну секундочку».Вот сюда? Точно? Нормально так будет? « Нормально. Черные перчатки, церковные колокола — значит, все нормально».Что мне ей сказать? И заговорил голос.
— Глория, в этом твоя власть, — сказал он. — В этом — сама ты.
Она обнажила зубы (эти загадочные, отливающие голубизной лунные камни) и произнесла: — Ich…
Потом за окнами проносилась Италия с ее стронциевым желтым, и эдемским зеленым, и кобальтовым голубым, с ее коричневым — еще безумнее — и красным — еще безумнее. Прошло время, и сгорбленные плечи Фульдженчио вынесли их, распрямив курс, на шоссе, суровые миля за милей и скрученные в узлы фабрики периодически начинали медленно приближаться вместе со своими кубическими многоквартирными домами, где видны были полуголые дети, счастливо игравшие в грязи.
Перед самым взлетом Лили низким голосом попросила подушку и потянулась к Китовой руке. Затем самолет покатил, понесся, откинулся назад и начал карабкаться вверх, а башни аэропорта теряли равновесие и отшатывались назад, а Кит с Лили тем временем покидали страну Франки Виолы.
Они еще не выбрались из облаков, а самолет, казалось, уже взял ровный курс. Голова Лили отчаянно искала успокоения в выступе иллюминатора. Кит закурил.
— Кончита в Амстердаме сделала аборт.
— Что? Ох, Лили, зачем ты мне об этом рассказываешь — прошу тебя, не говори больше ничего…
— Кончита в Амстердаме сделала аборт. Четыре месяца. Ты же заметил, наверное, что живот исчез.
— Я не знал, что это живот.Просто решил, что она похудела. Прошу тебя. Хватит.
— Все об этом помалкивали. Я еще думала, интересно, догадаешься ты вообще или нет. Ее изнасиловали. Кто — знают только Прентисс и Уна.
— Прошу тебя, не говори больше ничего.
— Ты не заметил. Ты часто не очень четко представляешь себе, что происходит. Ты вообще… О господи, ну почему мы все никак не выйдем из облаков?
Развалившись в кресле, он заметил — теперь это было не важно, — что больше не боится летать. Ну и ладно. Закрыв глаза, Кит представил себе, что летит на самолете в плохую погоду: режущий ветер, мощные восходящие потоки; потом он оказался на корабле, то вздымающемся на гребне волны, то соскальзывающем вниз, черпаком пробирающемся через грозные моря; потом он оказался в скоростном лифте, который взлетал и обрушивался — но без какого-либо продвижения. Казалось, что они если и двигались по горизонтальной линии, то назад. Он посмотрел наружу. Белое крыло напрягалось, словно сделанное из плоти и жил. Крылатая
— Кит… Кит!
Было четверть девятого вечера, и он стоял в душе в той, исполненной значения ванной. Пока старый порядок уступал дорогу новому, на его плоти успели осесть все дневные труды — все отречения и изменения, бунты и волнения, все его серафические грехи. Сойдут ли они когда-нибудь? Подобно Пирру при падении Трои, он
закрасил черный цвет одежд Малиновым — и стал еще ужасней. Теперь он с головы до ног в крови Мужей, и жен, и сыновей, и дочек, Запекшейся в жару горящих стен, Которые убийце освещают Дорогу к цели. В кровяной коре, Дыша огнем и злобой, Пирр безбожный, Карбункулами выкатив глаза, Приама ищет… Пирр его находит… [98]98
У. Шекспир, «Гамлет». Перевод Б. Пастернака.
Кит вышел из душа. Коленопреклоненная, она стояла на плиточном полу, нагая, если не считать бархатной шляпы, черной вуали, распятия на шее.
— Через десять минут меня увезут в beguinage [99] . В монастырь Непорочной Девы. Мне суждено стать невестой Христовой… Подойди сюда.
— Не могу.
— Подойди сюда, встань перед зеркалом. Можешь, можешь… Знаешь, простолюдье зовет меня Ей-сусом. Ибо я умею воскрешать мертвых.
99
Подворье бегинок ( фр.).
Он подошел и встал над ней, капая на нее, на ее плечи, ее изогнутый наружу живот, ее бедра — на эластичную добротность Глории Бьютимэн… Что это — скрежет колес по гравию?
— Смотри.Вот! Трахни меня сейчас, и ты никогда не умрешь.
Да, в зеркале все было хорошо, в зеркале все было реальнее. Происходящее было видно очень четко.
Очищенное, не замутненное другими измерениями, а именно — глубиной и временем.
— Кит… Кит!
Его глаза раскрылись — лицо Лили, серое на сером. И станет плоть ее песком; кораллом кости станут.
— Как ты можешь спать? Господи, ну где же голубое небо?
— Нет его. Сегодня нет.
— Через десять минут мы оба погибнем. Скажи мне…
Подбежала стюардесса.
— Пристегните ремни, — сказала она.
— А курить ему все равно можно?
— Курить все равно можно.
— Точно?
— Лили. Ты ее от работы отрываешь.
— Мы оба погибнем. Скажи мне, что у вас произошло с Глорией.