Без маршала Тито (1944+)
Шрифт:
— И еще товарищ Димитров, он после роспуска Коминтерна во главе отдела международной информации, просил ограничить деятельность западных миссий при Верховном штабе.
Тоже понятно, зачем СССР конкуренты за влияние на Югославию?
— А насчет Италии что? — я решил воспользоваться шансом на полную катушку, как только Милован хлопнул третий стаканчик ракии.
— В Италии сейчас нет руководителя с авторитетом, который мог бы справиться с хаосом в компартии. Только товарищ Эрколи смог бы устранить этот хаос и дать партии правильную политическую линию, я так и сказал Сталину!
Эрколи?
— А насчет священников что?
Милован замолчал, удивленно посмотрел на меня, а потом недоуменно выдавил:
— А мы об этом не говорили…
— Зря, с попами надо отношения налаживать.
— Да пересажать их к чертовой матери! — прорезался молодой-горячий Джилас.
— Русские тоже сажали и даже стреляли, но сейчас мнение другое. Есть в Москве Совет по делам религий, вам бы про него узнать поподробнее.
— Зачем? — задали мне тот же вопрос в который раз за последние дни.
— Затем, чтобы методам научиться.
Родители еще рассказывали, что в позднем СССР в отношениях между партией и церковью все шло весьма гладко, а потом я в сети видел фотки, как члены ЦК выпивают и закусывают на приемах с патриархом, муфтиями и другими религиозными деятелями. Метода же сложилась простая — священник мог занять приход только с согласия местной власти и партийного комитета. И церковная иерархия получила на руки дилемму: или вставать в позу ценой закрытия храмов и потери влияния на верующих, или искать компромисс. Мало-помалу пришли ко второму варианту. А тут этот способ можно применить если не к православному духовенству, то уж точно к католическому. И, возможно, к мусульманскому.
Разговор с Милованом прервали самым бесцеремонным образом — тост перешел к Махину и он тоже посетовал, что ракия горькая. И тут уж Альбина, не дожидаясь пояснений, выдернула меня из политического угара.
Весьма приятным образом выдернула, надо сказать.
И продолжила ночью, когда отгулявшие гости разошлись. Сколько их было, я даже представить не берусь — приходили, уходили, притаскивали еще еду и ракию, и моя тревога, что кому-то не хватит, улетучилась полностью.
Первый раз мы любили друг друга в официальном статуса мужа и жены и получалось у нас ничуть не хуже, чем без оного. Утром я встал с первыми лучами солнца и выполз во двор дома, выделенного нам для брачной ночи.
Из пристройки, где ночевали Марко с Живкой, доносились стоны, причем исключительно мужские и у меня взыграло любопытство. Сунул голову за угол и чуть не заржал: Марко тоже вскочил до рассвета, чтобы предаться тайной страсти.
Марко жрал черешню.
Вчера ее натащили вместе с прочими дарами природы и братцу в руки попала целая бадейка.
Марко жрал исступленно и вдохновенно, подвывая от удовольствия и сплевывая косточки.
— Похоже, ты за черешню можешь родину продать, — присел я рядом.
Он только проныл нечто нечленораздельное и отправил очередную ягоду в рот. Но все-таки двинул бадейку в мою
Черешня и вправду хороша, холодненькая после ночи, сладкая с кислинкой, упругая.
— Все, хватит, а то грош тебе цена, как бойцу.
— Это почему же? — возмутился братец, пульнув косточкой в забор.
— Боеспособность нулевая, — объяснил я. — Либо жрешь, либо справляешься с последствиями.
Марко хохотнул, но от бадейки оторвался только когда во двор вошел посыльный Верховного штаба. Я приподнялся со скамьи, ожидая очередной пакости, на которые так богата судьба.
— Тебе письмо.
— Мне? От кого?
Но я уже увидел обратный адрес — Белград, Професорска колония. Даже не могу представить, какими путями оно меня нашло.
'Здравствуй, Володя!
Пишу наудачу, вестей от тебя совсем нет уже больше года, приходится довольствоваться слухами. Бог даст, письмо тебя найдет живым и здоровым…'
От письма отчетливо веяло растерянностью Ольги Борисовны — кругом буря, а она не знает, что делать дальше. Что она молится за здоровье Владимира и Сергея, как за живых. Что их младшей сестре Ольге уже шестнадцать лет, но у нее совсем нет приданого — все распродали, чтобы выжить. Что Ольгу Борисовну очень беспокоит положение, в котором окажутся две слабых женщины после неизбежного прихода красных.
Меж ровных строк старомодных оборотов, написанных округлым почерком, сквозило «Помоги!», но меня зацепило другое. «Как за живых» — и это означало, что Сергей, скорей всего, убит.
Глава 7
Челночная дипломатия
Не знаю, что подействовало — то ли свадьба, то ли полное отсутствие родни в этом времени (не считая собственного будущего деда, с которым я так и не пересекся) — но возникло устойчивое желание найти Сергея. Хотя бы могилу.
Алька мгновенно просекла мое смурное состояние и вывернула наизнанку, женщины умеют это не хуже Гестапо. Показал ей письмо и тут же получил:
— Надо искать Сергея.
С ее точки зрения все однозначно — это моя семья. А родная кровь для черногорцев — святое. С моей… вроде бы чужие люди, но Сергей первый, кто помог мне в этом времени. Да и от Ольги Борисовны и Ольги-младшей я зла не видел, к тому же, они-то на меня надеются, как на сына и брата.
Оставить их в беде… ну, не знаю, не по человечески это, совесть замучает.
Белград в осаде и вряд ли я что-то могу сейчас сделать, значит, в первую очередь Сергей. Расспросить Чудинова, он до сих под призором Федора Махина, наверняка знает, где служил Сергей Сабуров. Взять отпуск, найти машину, проехать по следам Русского корпуса, выяснить…
Проще всего оказалось с Чудиновым — до последнего времени Махин держал его на должности «живого справочника» при отделе радио и пропаганды Верховного штаба, а в Кралево полковник еще и в школу устроился преподавать.
Звонок тут самый настоящий — школьный сторож-инвалид с часами и колокольчиком, никаких электронных извратов. Но на перемену ребятня валит как и везде, сметая все на своем пути.