Безумие на двоих
Шрифт:
Задать отдающийся фантомной болью под ребрами вопрос я не успеваю. Фиксирую боковым зрением окончание нашего маршрута и торопливо сую замерзшие ступни в кроссовки. Выскакиваю из автомобиля, как ошпаренная, и опрометью несусь к воротам.
Сергей Федорович не должен видеть нас с Матвеем. Точка.
Правда, Матвей на этот счет имеет диаметрально противоположное мнение.
– Саша! Стой!
В два счета догоняет меня Зимин и, обхватив за плечи, разворачивает к себе. Ни слова не произносит больше, только меня все равно током шибает. Затягивает в омут темнеющих глаз и отрезает пути к отступлению.
__________
* -
Глава 41
Мот, восемь дней спустя
Я лежу на старом продавленном диване, проклиная острую пружину, впивающуюся мне в поясницу, а на потолке идиотское кино в сотый раз крутят.
С нашей последней встречи с Бариновой прошло немногим больше недели, а картинки такие яркие, как будто пять минут назад расстались. Воспоминания каленым железом на жестком диске мозга выгравированы.
Захочу – не забуду, как яростно сминал Сашкины губы, теряя жалкие остатки рассудка. Как нетерпеливо отодвигал край толстовки, выводя на сливочной коже какие-то нелепые рисунки. Как ехал вдоль позвоночника прохладными пальцами, высекая мурашки с искрами. Как ассиметричную снежинку без остановки очерчивал, упрямо повторяя «Моя».
А потом, шваркнув калиткой, на улицу выбегала растрепанная Вера Викторовна в домашнем халате. Запахивала полы одежды глубже, махала на меня руками и что-то громко кричала про «на порог» и «никогда». Причитала, вытирала катящиеся по щекам слезы тыльной стороной ладони, а я от Сашки оторваться не мог. Потому что такая она была красивая с алеющими щеками, припухлыми от поцелуев губами и спутанными волосами.
Настоящая. Родная.
Моргнув, я привстаю на диване и запираю непрошеные мысли на замок. Перерыв необходим нам обоим, чтобы окончательно не слететь с катушек, не наломать дров и не покалечить друг друга сильнее, чем мы уже искорежены.
Понимаю это все прекрасно. Понимаю, а руки сами к мобильнику тянутся и сообщение отправляют.
Мот: я не видел тебя целых 11 276 минут. Скучаю.
Саша: это вряд ли полезная информация.
Мот: как дела?
Саша: мама пообещала посадить меня под домашний арест, если ты появишься в радиусе 1 километра.
Мот: тогда я готов отбыть наказание вместе с тобой.
Саша: дурак! P.S. и прекрати присылать мне сладости. Я их не ем.
Мот: врешь.
Подняв себе настроение ставшей ежедневным ритуалом перепиской, я с улыбкой идиота закрываю чат, смахивая с экрана смеющийся смайлик, и возвращаюсь к делам насущным. Добрых полчаса извиняюсь перед гламурной блондинкой за то, что парни перепутали оттенки и покрасили ее Пежо в алебастровый, а не амиантовый оттенок. После долгих пререканий и обещания в следующий раз обеспечить скидку выпроваживаю девицу в объятья заскучавшего в квадратном черном джипе мужа и наливаю себе двойную порцию американо.
Размеренно цежу горьковатый напиток, подбивая итоги дня, и пропускаю появление источающего
– Все, бро, закрывай лавочку.
– М?
– Нас с тобой уже ждут на вечеринке.
– И Саша будет?
– И Саша, и Латыпов, и еще пол потока.
Изогнув бровь, я методично заношу последние цифры в таблицу, прикидываю, что с мелочевкой пацаны и без меня справятся, и выкатываюсь на кресле из-за стола, заражаясь от друга запальчивым азартом и волнующим предвкушением. Вырубаю комп, бросаю на прощание «Адьес» и, накинув куртку на плечи, выхожу к машине Креста.
– Только давай договоримся без рукоприкладства, Матвей, ок? Ден своей предложение собирается сегодня сделать.
Проглотив рвущийся из глубины грудной клетки смешок, я важно киваю головой и получаю болезненный тычок в бок от Игната. Он лучше других осведомлен, что если мои тормоза отказали, меня не остановит уже ничто. Ни тяжелый бульдозер, ни смертоносный Т-95, ни движущаяся в моем направлении ядерная боеголовка.
– Все будет в лучшем виде, не парься.
На всякий случай уверяю друга, проскальзываю в коридор арендованного коттеджа и со всего маху ударяюсь в царящую в нем праздничную атмосферу. Высоко оцениваю ритмичный бит миксованного трека, доносящегося из гостиной, щурюсь от мерцающего сияния стробоскопа, стопорящего картинку, и неторопливо разрезаю извивающуюся в такт мелодии толпу.
Чтобы спустя пару минут найти Сашу у столика с коктейлями. Огладить взглядом точеную фигурку, задержаться на изящных пальцах, удерживающих хрустальный бокал с какой-то голубоватой бурдой, и проигнорировать застывшего рядом баскетболиста.
Пережив первую волну уродливой дьявольской ревности, я криво дергаю уголками губ и шагаю вперед, наклоняясь к Бариновой. Задеваю мочку ее уха кончиком носа и произношу так, чтобы слышали только мы с ней.
– Твои щиколотки не будут смотреться на его плечах. Даже не пробуй.
На короткий миг время застывает, забывая течь. Предметы обретают небывалую четкость, как будто их загнали под увеличительное стекло. А тихое сопение Александры кажется таким громким, что вибрируют даже барабанные перепонки.
Латыпов подозрительно на нас косится, наполняя свой фужер апельсиновым соком, а я продолжаю стоять рядом со сводной сестрой, как пришитый намертво.
– А на чьих будут смотреться?
– На моих.
С показной бравадой я отвечаю на брошенный Сашей вызов и в ту же секунду получаю хлесткую пощечину, от которой миллионом иголок покалывает кожу. Готов поспорить, на щеке прекрасно различима характерная отметина.
Странно, но я совершенно не злюсь. Напротив, запал только растет, а уверенность в собственной правоте крепнет. Так что я запрокидываю голову назад и заливаюсь задорным оглушительным хохотом, вызывающим непонимание у спортсмена. Его физиономия сейчас достойна того, чтобы ее запечатлел на своем полотне какой-нибудь художник-портретист.
Ступор. Раздражение. Сомнения. Беспокойство. Догадки.
Все это калейдоскопом мелькает в ошалелых глазах Ильи и заставляет записать еще одно очко себе в копилку. Выцарапать из Сашиных рук бокал и попробовать, что она там пьет. Сморщиться от переизбытка сладости в жидкости и, установив зрительный контакт, предупредить Баринову.