Благословенный
Шрифт:
— Это что было, линкор? — спросил я его.
— Никак нет, это фрегат; а тот, что первым спустили — шнява. Линейные корабли строят на других верфях, тут для них слишком мелко!
— А вас как зовут, сударь? — спросил я у немолодого офицера.
— Масальский Даниил Афанасьевич, корабельный мастер!
— Давно уже строите корабли?
— Да, преизрядно. Это тридцать пятый мой питомец!
— Здорово. А где найти вас, в случае чего?
— Я квартирую на Васильевском острове, в доме майора Телегина.
— Очень хорошо, А служите вы
— Нет, не только. Мои суда строятся на разных верфях!
Наконец, второе судно со страшным скрежетом и скрипом было спущено, и, подняв волну, закачалось на тёмных водах Невы. Лишь после этого Сакен смог утащить Костика с верфи.
Посещение Адмиралтейства оставило во мне двойственное впечатление. Конечно, отработанный процесс спуска на воду судов вызывал уважение. Но в то же время даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять все недостатки в проводимых работах. Так, костры для плавки жира, которым обмазывались стапельные пути, разложены были слишком близко от корпусов судов, что грозило пожаром; замеченный мною инструмент мастеровых был дурного качества, а на спускаемых кораблях шапками висел мокрый, почти растаявший снег. Это означает, что корпус корабля намок, и начнёт теперь гнить еще до того, как корабль будет принят в эскадру.
Много тут ещё предстоит изменить. Много.
Глава 6
Следующий день начинался как обычно. Мы закончили фриштык; Де Ла-Гарп уже ждал нас на стульях, но тут Остен-Сакен вдруг сказал что-то Курносову, и братец мой пришел в совершенно неистовую ажитацию.
— Петя приехал! Петя приехал! — закричал он, вскочив и прыгая по гулкому паркету на одной ноге. Даже приезд родителей не вызвал у него такого восторга, как явление этого, неизвестного мне, «Пети»!
— Побежали на лестницу встречать его! — выкрикнул, наконец, Константин, и первый, сломя голову, рванул по Тёмному коридору к Салтыковской лестнице.
Пошёл за ним и я, недоумевая, отчего такой ажиотаж. Вскоре всё разъяснилось: хлопнула дверь, впуская с Невы свежий весенний воздух, и внутрь вошел молодой человек в гвардейском мундире.
— Петя, мы здесь! — во всё горло заорал Костик.
Оглянувшись на нас, юноша улыбнулся, помахав нам рукою с зажатыми в ней белоснежными перчатками, затем, наскоро переговорив о чём-то с богатырского роста швейцаром, он стремительно взбежал по лестнице к нам.
— Петя! Петя!
Коленька Салтыков бросился прямо по лестнице ему навстречу; за ним побежал и Сережа, и Костя.
— Ну, шалопаи! Как выросли-то! Молодцы! — кричал молодой человек, хватал мальчиков за бока, щекотал и подбрасывал вверх, отчего они хохотали, как сумасшедшие. — А вас, сударь, — обратился он ко мне, — я, пожалуй, и не подниму. Вымахать изволили с версту коломенскую!
Чуть позже я аккуратно выспросил у Игнатьича, что это за хлыщ. В общем, господин этот оказался старшим из племянников Николая Ивановича Салтыкова. Служил он в гвардии, в Измайловском полку, в обер-офицерском
Хоть они с Николаем Ивановичем были родственники, догадаться об этом по его внешности было совершенно невозможно. В отличие от горбоносого, низенького, с желтоватым оттенком кожи лица, субтильного дяди, Петя был круглолиц, румян, и имел вполне себе гвардейский рост. Дядя же его, со своими густыми бровями и длинным орлиным носом, походил не на столбового русского дворянина, а скорее на престарелого гастарбайтера-таджика.
Названный господин, между прочим — генерал-аншеф, вскоре появился тоже, радостно обнял племянника.
— Какой ты стал, а! Совсем взрослый, в мундире-то! — возвестил он после троекратных лобызаний с юношей, бывшим выше его на добрую голову. — Ну рассказывай, зачем пожаловал, как дела?
Оказалось, Петя был «командирован» от полка сопровождать кортеж императрицы в Крым, а ныне, по возвращении её в Москву, направлен, в числе прочих, проверить путь в Петербург — и саму дорогу, и запасённых лошадей, и путевые дворцы, на предмет готовности к проезду императорского кортежа. Императрица возвращается из Таврического путешествия, и все дворцовые службы должны быть готовы к приезду её многочисленного двора.
— Куда изволит ехать императрица?
— Должно, сразу в Царское село, не заезжая в Зимний. Просила передать, чтобы ехать вам в Москву, встречать её! Готовьтесь к поездке, «Ваши Величества»!
— Урааа! Едем в Москву! — заорал Курносов, крутясь на паркете на одной ножке и размахивая деревянной саблей; даже флегматичный Сакен бросился его урезонивать.
— И когда Ея Императорское Величество ожидать?
— Должно быть, недели через две; на сей предмет я привез вам, дядюшка, письмо ея Императорского величества!
И Петя передал Николай Ивановичу запечатанный большими сургучными оттисками пакет.
— Как здоровье и настроение Её императорского величества?
— Путешествие ей понравилось, но утомило чрезвычайно. Вскорости она будет в Москве; должно быть, приедет в добром расположении духа, хоть сейчас и печальна.
— Отчего же?
— Неурожай, дядюшка. По всей стране сильный же был неурожай, особливо на юге; а магазины* (в то время так называли склады-прим.) вдруг оказались или вовсе пусты, или с испорченным зерном. Потому кругом голод, крестьяне ходят по трактам и попрошайничают, и она это знает, и все, бывшие с ней, иностранные посланники.
Брови Салтыкова — «дядюшки» полезли вверх.
— Так: это презабавно. И кто же из господ наместников ныне отличился?
— Да почитай, что все: и тульский, Андрей Иванович Лопухин, и московский главнокомандующий Еропкин Пётр Дмитриевич, и многия иные. В Туле матушка так расстроилась, что просидела в своём апартаменте безвылазно, ни в театр, ни на фейерверк не выходила, даже с дворянством не встретилась. Всё собрание ждало её, и напрасно.
— Так в Туле же, вроде, был Заборовский?