Больше чем любовь(другой перевод)
Шрифт:
Однажды, когда я обратилась к мисс Пардью с просьбой навести порядок в доме, эта очень неопрятная женщина с маленьким и злобным лицом, похожим на мордочку хорька, спросила:
— Ха! Ты думаешь, что слишком хороша для моего дома?
Я ответила спокойно и с достоинством:
— Да, мисс Пардью, именно так я и думаю. Меня не пугает бедность, но вот грязь — это совершенно невыносимо.
После этого она разразилась длинной тирадой, состоявшей из пронзительных междометий. Я молча собрала вещи и ушла из ее дома.
Тем утром я отправилась в офис
Большой офис страховой компании встретил меня холодно и враждебно. Он вдруг почему-то напомнил мне мой сиротский приют. Но очень скоро я убедилась в правдивости старой испанской поговорки: «Когда закрывается одна дверь, открывается другая»…
Одна из моих коллег — девушка, несколькими годами старше меня, заметила, что сегодня я неважно выгляжу. Я и вправду в любой момент была готова разрыдаться.
И эта девушка, Кетлин Уолкер, вдруг пригласила меня на ленч в кафе «Эй-би-си», куда мы, машинистки, обычно ходили на обед. Я поблагодарила ее и приняла приглашение. Мне было так плохо, что не имело значения куда и с кем идти. Но потом, после нашего разговора, я уже не жалела, что согласилась отправиться с Кетлин на ленч.
Когда она появилась в нашем офисе, я не слишком-то обращала на нее внимание. Но позже, после нашего похода в «Эй-би-си», я увидела, как она привлекательна. Кетлин было двадцать четыре года, ее голубые глаза просто-таки искрились жизнерадостностью. Она рассказала о том, что живет с матерью, которую очень любит. Ее младший брат в данный момент находился в другом городе. А младшая сестра, всеобщая любимица, жила вместе с Кетлин и матерью. Собственно говоря, у Кетлин не было необходимости работать — после смерти ее отца, преуспевающего дантиста, у семейства осталась приличная сумма, которой вполне хватало для спокойной, размеренной жизни, просто она не любила бездельничать.
И эта работа была для нее временной. Она просто дожидалась места личного секретаря у одного писателя. Предполагалось, что Кетлин приступит к своим обязанностям в конце месяца, когда писатель вернется из Египта.
Неожиданно в моей груди проснулась надежда.
— Кетлин, скажи, смогла бы и я работать личным секретарем? — осторожно поинтересовалась я.
Она покровительственно улыбнулась:
— Легко. Просто покупай газеты с объявлениями о работе, сходи в крупные агентства по найму персонала.
— О, я бы очень хотела работать секретарем писателя, — призналась я. И скромно добавила: — Знаешь, я ведь немного пишу и сама.
Ясные глаза Кетлин засветились неподдельным интересом.
— Ты совсем не похожа на тех, кто работает в нашем офисе. Я это вижу, — сказала она.
— Думаю, ты ошибаешься. Я всего лишь сирота из Уимблдона без гроша в кармане.
— Ерунда! — горячо воскликнула Кетлин, хотя, собственно говоря, ничего обо мне не знала. — Где ты живешь, дорогая?
Когда моя собеседница узнала правду, то пришла в ужас.
— Сегодня же ты
— Но ведь ты почти не знаешь меня, — сказала я, чувствуя, как к горлу подкатил комок, а глаза предательски защипало. Я едва сдерживала слезы.
Она просунула мою руку себе под локоть.
— Не беспокойся. Того, что я о тебе знаю, уже достаточно, — уверила она меня. — И ты такая грустная, бедняжка. Не волнуйся. Это так ужасно — быть одной. В жизни всегда кто-то должен помочь.
Это положило начало нашей дружбе. И небольшой светлой полосе в существовании Розалинды Браун. Уолкеры оказались приятной и интеллигентной семьей. Миссис Уолкер, невысокая, такая же ясноглазая женщина, как и Кетлин, являла собой образец доброты и щедрости. Она сразу же напомнила мне старушку Уин. Младшая ее дочь еще ходила в школу, и все называли ее Пом… Пом недавно исполнилось пятнадцать, и ее заразительный смех то и дело слышался в разных частях дома.
Я почувствовала, что здесь, в этом доме, постепенно освобождаюсь от мрачной раковины, в которой пребывала все последнее время. Их коттедж в целом трудно было назвать богатым или шикарным. Эти слова не слишком подходили дому. Но изящество и отменный вкус ощущались во всем, и особенно во всяких мелочах. Некоторые из этих мелочей, по всей видимости, достались им по наследству, другие были куплены в небольших магазинчиках на Кингз-роуд или Черч-стрит. Миссис Уолкер не могла равнодушно пройти мимо таких лавчонок, не приобретя там что-нибудь красивое и интересное.
После первой ночи, проведенной у Уолкеров, миссис Уолкер наотрез отказалась отпускать меня из своего дома. Она сказала, что я останусь с ними как минимум на месяц. Комната будет в моем распоряжении до возвращения Патрика из Эдинбурга, где он сейчас изучал медицину.
— Он скоро получит диплом врача и вернется в Лондон. Будет работать в госпитале хирургом, — сообщила миссис Уолкер. — А пока, дорогая, дом в твоем распоряжении.
Месяц, который я провела в доме Уолкеров, стал самым счастливым периодом моей жизни за те несколько лет, что прошли с момента смерти моих родителей. Миссис Уолкер многому научила меня. Так, например, запросто очень скоро я могла отличить современную мебель от антикварной.
Мать и дочери обожали Патрика. Вся каминная доска в комнате миссис Уолкер была уставлена фотографиями сына. Одна из них мне особенно понравилась.
Этот портрет Патрик сделал в студии в Эдинбурге. Такие же голубые сияющие глаза, как у его матери и Кетлин, такие же красивые и ровные зубы. Мне показалась, что он обладал отличным чувством юмора. Я спросила об этом, и миссис Уолкер подтвердила мою догадку.
— Он обязательно понравится тебе, а ты ему, — заметила однажды мать Патрика.