Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Шрифт:

Впоследствии, в своей автобиографии он отрицал, чтобы домогался для сына руки Анны Леопольдовны, и когда в 1739 г. Анна Иоанновна почувствовала первые приступы недуга – болезни почек, осложнившейся критическим возрастом – от которого больше не оправилась, он, по-видимому, уже не препятствовал так долго откладываемому счастью принца Брауншвейгского. Отношения между фаворитом и молодой четой были холодные; но так как императрица желала этого союза – вероятно за неимением лучшего – то Бирон не препятствовал, скрывая про себя истинные мотивы, руководившие им.

Таким образом Анна Леопольдовна вышла замуж за человека, не пользовавшегося ее симпатией и не имевшего определенного положения. Один Остерман стоял за то, чтобы Антону дан был титул великого герцога, но его не послушались. Входя в возраст, сама Анна Леопольдовна очень много теряла в глазах императрицы, не находившей в ней ни красоты, ни ума. Это была толстая немка, довольно ограниченная, чувственная и апатичная, но не злая.

В сущности, Анна Иоанновна остановила свой выбор на ней, чтобы устранить Елизавету, которую терпеть не могла; и этой причины было достаточно, чтобы она не изменила ни в чем своего первоначального решения. Она только не торопилась привести его в исполнение. В 1740 г. у Анны Леопольдовны родился сын, окрещенный Иваном Антоновичем, которому, по-видимому, суждено было со временем сделаться царем русским. Императрица очень радовалась его рождению и привяла его на свои руки. Русские имели бы право спросить, почему этот чистокровный немец, брауншвейгец по отцу, мекленбуржец по матери, родственный Романовым по бабке, был призван управлять ими, и по какому праву Анна Иоанновна сама царствовавшая по милости Голицына и четырех Долгоруких, могла назначить себе преемника. Но кто бы мог оспаривать это право! Итак, Ивану Антоновичу суждено было стать императором. Но кто будет управлять вместо него? Ему было всего девять месяцев. Анну Иоанновну, по-видимому, это не озабочивало ни прежде, ни теперь. Она боялась смерти и избегала всего, что могло напомнить ей о мрачной развязке. Но вокруг нее вопрос о регентстве волновал всех. Можно себе представить всеобщий страх, когда болезнь императрицы приняла внезапно серьезный оборот. Бирон поспешно отправил ездового к обер-гофмаршалу Левенвольду. Оба немца спрашивали друг у друга: «Что делать?» Не зная, чтя предпринять, они решили собрать наскоро Кабинет. Но Остерман по обыкновению, сказался больным. Левенвольд бросился к «оракулу» и привез совет, который не мог удовлетворить фаворита. По своей привычке вице-канцлер говорил много, но решительно невозможно было догадаться, что собственно он желал сказать, и наконец закончил: «Если быть наследником Ивану Антоновичу, так матери его, Анне Леопольдовне, надо быть правительницей, а при ней быть Совету, в котором может присутствовать и герцог». После того приехал Черкасский, а за ним новый член Совета, заменивший Волынского. То был креатура фаворита, Алексей Бестужев-Рюмин, уже прежде награжденный за донос в деле Милашевича, местом министра в Копенгагене. Между тем фаворит говорил с императрицей, но дела не подвинул. Государыня и слышать не хотела о назначении Анны Леопольдовны не только преемницей своей, но даже регентшей. [298] Об Антоне-Ульрихе не могло быть и речи. Императрица считала его человеком глупым. Между тем назначить правителя было необходимо. На ком же мог остановиться выбор?

298

Бирон вышел к приехавшим Черкасскому и Бестужеву и начал говорить: «Императрица в превеликом страхе от болезни, я предлагал ей объявить наследницей племянницу свою принцессу Анну; но она на мое представление не согласилась, – говорит, что не только наследницею и правительницею принцессу Анну не объявит, и слышать о том не хочет, а изволит наследником определить внука своего, которому при крещении она обещать изволила. О том, кому правительство поручить – надобно подумать».

Снова сочли нужным обратиться к Остерману за советом, и на этот раз к нему отправился Черкасский с Бестужевым. Дорогой они рассуждали о том, почему фаворит высказывается так нерешительно. Уж не желает ли он, чтобы выбор пал на него самого?

– Отчего бы и не так? – сказал Черкасский.

– Так в чем же дело? – ответил Бестужев.

Однако Остерман взглянул на это иначе. Назначение малолетнего Иоанна было делом решенным, так как об этом объявлено манифестом, которого императрица очевидно не желала уничтожать. Оставалось, следовательно, только сделать путем документа, решение официальным, и вице-канцлер брал на себя его составить. Вопрос же о регентстве надо было предоставить решению государыни. Подданным, а особенно немцам, мешаться в это не следовало.

Дальнейший ход этой путаницы передается разноречиво. Вот, по-видимому, наиболее достоверный рассказ. Вернувшись из дворца, Черкасский и Бестужев нашли у Бирона Левенвольда и Миниха. Черкасский тотчас же передал, на чем они сошлись с Бестужевым по дороге к Остерману. Тут же Бестужев подтвердил тоже; но только что он произнес роковые слова: «Кроме вашей светлости, некому быть регентом», как ему стало страшно, и он начал путаться и заговорил по-немецки: «Разумеется, не без ненависти будет в других государствах, ежели обойти мать и отца». «Разумеется», – подтвердил фаворит и ждал. Но никто не смел произнести ни слова. Видя затруднение Бирона и боясь, что скомпрометировал себя, Черкасский начал шептать на ухо Левенвольду. «Что вы шепчетесь, говорите громко!» – сказал тот, и Черкасский начал вслух представлять о необходимости избрания

Бирона в регенты. Миниху оставалось только одобрить. [299] И так дело было решено тремя немцами и двумя русскими иностранного происхождения; они распоряжались будущностью страны, как будто последняя была их собственностью, и притом все пятеро говорили на языке иностранном – единственном понятном будущему регенту.

299

Соловьев. История России; Костомаров. Русская история в биографиях.

Решено было собраться на следующий день, чтобы составить новый манифест о назначении наследника; но сочли нужным призвать к совету и других знатнейших людей. Бестужев привез, Ушакова, Трубецкого и Куракина. Но за ночь передумали. Сам Бирон полагал, что следует приготовить императрицу к мысли о подобном регентстве. Он чувствовал со стороны Миниха глухую враждебность, что делало его еще более опасным. А «оракул» все молчал. Так что, наконец, вовсе и не стали говорить об этой части вопроса и составили только манифест о назначении наследником Иоанна Антоновича.

Когда Анна Иоанновна подписала поднесенный ей манифест, она знаком отпустила всех и удержала при себе одного Бирона. Но тут, выходя из спальни и держась за ручку двери, Миних остановился и решился сказать: «Милостивая императрица, мы согласились, чтоб герцогу быть нашим регентом: мы просим о том всеподданнейше».

Один из врачей императрицы, португалец Рибейра, только что перед тем уверил Анну, что ей гораздо лучше и что она может выздороветь. Миних, как ловкий дипломат, придумал эту демонстрацию, чтобы выйти из двусмысленного положения и подладиться к фавориту, не обязывая себя ни к чему.

Анна Иоанновна молчала, но когда фельдмаршал вышел, она спросила:

– Что он сказал?

– Я не слыхал, – отвечал Бирон.

Он видел, что плод еще не созрел, но не стал терять времени, и в тот же день один из его доверенных, барон Менгден, отправился к Бестужеву и заявил ему: «Если герцог регентом не будет, то мы все пропадем! А ведь герцогу самому о себе просить нельзя – так нельзя ли об этом как-нибудь стороной просить ее величество».

Бестужев целую ночь просидел над сочинением указа о регентстве Бирона, а так как диагноз Рибейры, по-видимому, подтверждался, то сам Остерман отправился во дворец и горячо поддерживал проект. Однако Анна Иоанновна не спешила дать своей подписи. Она положила бумагу под подушку, отослала вице-канцлера и прочих, не проронив ни слова о своих намерениях, а затем, оставшись с глазу на глаз с Бироном, спросила его, как накануне.

– Тебе это нужно?

Он молчал, и она не прибавила ничего. Прошло несколько дней, и императрица не возвращалась к этому вопросу. Между тем временное улучшение ее здоровья прекратилось. По просьбе фаворита, Бестужев сочинил позитивную декларацию, от имени Сената и Генералитета якобы просящих государыню «обеспечить мир стране, поручив регентство Бирону». Его заботами высшие чины приглашались небольшими группами, и Миних подписался первый, между тем как главный заинтересованный делал вид, что ничего не знает.

– Что им всем надо? – спрашивал он.

Но и эта бумага скрылась под подушкой императрицы, как первая. Анна Иоанновна не сознавала приближения смерти. Племяннице, спросившей ее, не желает ли она пособороваться, она отвечала сердито: «Не пугай меня!» Напрасно Менгден пытался выдвинуть самого Антона-Ульриха или его жену, чтоб они поддержали это, якобы «желание всей нации». И тот и другой отказались, говоря, что никогда не вмешивались в государственные дела. Самые невероятные известия и предположения ходили по городу. Мардефельд доносил своему правительству, что в регентстве примут участие по крайней мере двенадцать человек; что фаворит не будет в числе их, но удалится в Курляндию, и Россия, к великой выгоде своих соседей, не будет иметь возможности вмешиваться в европейские дела. Ему уже мерещилась новая Польша на берегах Невы, и наследник Фридриха-Вильгельма разделял его радость. [300]

300

Мардефельд, 25 октября; Фридрих II, 5 ноября. Тайный архив в Берлине.

Таким образом настало 16 октября, когда Рибейра и его товарищи объявили, что положение императрицы безнадежно. Она послала за Остерманом, долго совещалась с ним, затем позвала Бирона и показала ему столь давно ожидаемую подпись. Говорят, будто она не скрыла от него своего мнения, что подписала его погибель. Другие же утверждают, будто она, напротив, сказала ему, «не бойся!» Обыкновенно слова, которыми обмениваются любящие, ускользают от историка, и я не ручаюсь за безусловную достоверность приведенного на основании свидетельства одного из действующих лиц. Если Бирон в своих записках не привел слов «не бойся», то это, может быть от того, что он не знал по-русски; но это обстоятельство могло быть также причиной, что таких слов вовсе не было сказано.

Поделиться:
Популярные книги

Сломанная кукла

Рам Янка
5. Серьёзные мальчики в форме
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Сломанная кукла

Боги, пиво и дурак. Том 4

Горина Юлия Николаевна
4. Боги, пиво и дурак
Фантастика:
фэнтези
героическая фантастика
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Боги, пиво и дурак. Том 4

Громовая поступь. Трилогия

Мазуров Дмитрий
Громовая поступь
Фантастика:
фэнтези
рпг
4.50
рейтинг книги
Громовая поступь. Трилогия

Начальник милиции. Книга 5

Дамиров Рафаэль
5. Начальник милиции
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Начальник милиции. Книга 5

Герцог и я

Куин Джулия
1. Бриджертоны
Любовные романы:
исторические любовные романы
8.92
рейтинг книги
Герцог и я

Здравствуй, 1984-й

Иванов Дмитрий
1. Девяностые
Фантастика:
альтернативная история
6.42
рейтинг книги
Здравствуй, 1984-й

Кодекс Охотника. Книга XIX

Винокуров Юрий
19. Кодекс Охотника
Фантастика:
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга XIX

Бастард Императора. Том 5

Орлов Андрей Юрьевич
5. Бастард Императора
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Бастард Императора. Том 5

Довлатов. Сонный лекарь 3

Голд Джон
3. Не вывожу
Фантастика:
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Довлатов. Сонный лекарь 3

Камень

Минин Станислав
1. Камень
Фантастика:
боевая фантастика
6.80
рейтинг книги
Камень

Душелов. Том 4

Faded Emory
4. Внутренние демоны
Фантастика:
юмористическая фантастика
ранобэ
фэнтези
фантастика: прочее
хентай
эпическая фантастика
5.00
рейтинг книги
Душелов. Том 4

Сердце Дракона. Том 9

Клеванский Кирилл Сергеевич
9. Сердце дракона
Фантастика:
фэнтези
героическая фантастика
боевая фантастика
7.69
рейтинг книги
Сердце Дракона. Том 9

Ненаглядная жена его светлости

Зика Натаэль
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
6.23
рейтинг книги
Ненаглядная жена его светлости

Черный дембель. Часть 1

Федин Андрей Анатольевич
1. Черный дембель
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Черный дембель. Часть 1