Черчилль шутит. Лучший юморист британской политики
Шрифт:
Я не уподоблюсь тому святому, который отказался поступить правильно из-за того, что к этому его подталкивал дьявол.
Я всегда извлекал пользу из критики в мой адрес и никогда не имел в критике недостатка.
Шелковое белье чрезвычайно важно для моего самочувствия. У меня очень хрупкий и чувствительный эпидермис. Взгляните на текстуру моего эпидермиса – нет ни пятнышка, за исключением того места, где я пожертвовал полоску кожи для моего раненого товарища во время
Я нисколько не возражаю, чтоб меня называли гусем. Ко мне обращали и куда худшие слова.
Смерть приходит рано ко многим из тех, чей дух так изувечен, что лишь в бою они находят отдых, удовлетворение только в опасности и мир только в хаосе.
В моей стране политики гордятся тем, что они слуги государства; им было бы стыдно быть его господами.
Все говорили, что я был наихудшим канцлером казначейства за все времена. И теперь я с ними согласен. Так что мир теперь единодушен.
Мистер Ганди собирается приехать в Лондон, как только его уговорят, и здесь, в центре империи, обсуждать с нашими министрами лучшие способы расколоть ее.
Я придерживаюсь правила, насколько это мне удается, не говорить тех вещей, которые могут быть еще неизвестны военным штабам других государств.
Адресовано сыну:
Рандольф, не перебивай меня, когда я тебя перебиваю!
Просить меня удержаться от произнесения речи – как просить многоножку пройти по земле, не касаясь ее ножками.
Я ухожу, лишь когда паб закрывается.
Я предпочитаю следовать сердцу, а не расчетам о настроениях общества.
Поразительно, что в свои старые годы я получаю столько научных степеней, тогда как в юности я провалил столько экзаменов.
Кто-то может сделать вывод, что лучший способ получить как можно больше степеней – это провалить как можно больше экзаменов.
Такой вывод, леди и джентльмены, не соответствовал бы той академической атмосфере, принадлежностью к которой я теперь так горжусь, и поэтому я поспешу вывести из моего опыта другую мораль, с которой, думаю, вы все согласитесь.
А именно, что мальчики и девочки не должны унывать из-за отсутствия успехов в юности…
В ожидании европейской войны, 1914:
Все идет к катастрофе и коллапсу. Я заинтригован, возбужден и счастлив. Разве не ужасно быть так устроенным?
Я не державный муж. Нельзя сделаться державным мужем раньше, чем умрешь, а я еще не умер.
Мне
Все то время, когда я не был в правительстве, – примерно половина жизни, – я зарабатывал продажей слов и, надеюсь, иногда продажей мыслей.
Ни в ожидании войны, ни в самые темные дни ее я не имел никаких проблем со сном. Я всегда плюхался в постель и засыпал после того, как выполнял нужную работу. Я спал глубоко и просыпался свежим…
Пол появился после того, как протоплазм – или протозоа – разделилась надвое. Если бы не это деление, у нас бы не было столь радостного воссоединения полов.
Уберите от меня этих котят, иначе я влюблюсь.
Я не мог жить без шампанского. В победе я его заслуживаю, в поражении я в нем нуждаюсь.
Аллюзия к словам Наполеона «Бог на стороне больших батальонов»:
Американский цыпленок – очень маленькая птица в сравнении с обычной английской курицей. Его аппетитно подают с рисом и всякими сопутствующими вещами. Все же я на стороне больших цыплят столь же часто, сколь Судьба на стороне больших батальонов.
Я вернулся в Лондон в том состоянии, в каком оказывается бутылка шампанского, простоявшая ночь открытой.
В кулинарии Черчилль называл «темой» специфический вкус:
Уберите этот пудинг! В нем нет темы.
Я могу управиться на кухне. Могу сварить яйцо. Я видел, как это делают.
О морской качке:
Всякая вещь имеет обратную сторону, и даже у монотонности своя скрытая радость.
Не рубите дерево, не посадив другое.
Ложный довод отталкивает всех слушателей, кроме убежденных и приверженных сторонников.
Дела в мире обстояли бы гораздо лучше, будь он населен только животными.
Мы живем в столь сенсационный, лихорадочный век, что люди за два месяца не только меняют свои взгляды, но и забывают, во что верили и что чувствовали раньше.
Выбор, который нам приходится делать, это не всегда выбор между хорошим и плохим; очень часть выбирать приходится между двумя совершенно ужасными альтернативами.
Старейшая привычка сопротивляться переменам состоит в том, чтоб жаловаться, что если лекарство от болезни не имеет всеобщего применения, оно и вовсе не должно применяться.