Чернильное сердце
Шрифт:
Реза присела на саркофаг. Это был простой каменный гроб. Крышка треснула, и имя, стоявшее на нём когда-то, невозможно было прочитать. Похоже, Резу соседство с мертвецами совсем не пугало.
С Сажеруком дело обстояло иначе. Он не боялся духов и Белых Женщин, как Баста. Приди сюда Белая Женщина, он бы с ней любезно поздоровался. Но он боялся смерти. Ему казалось, что здесь всё дышит ею, и ему было мучительно вдыхать этот воздух. Он чувствовал, будто на груди у него сидит большой, мерзкий зверь. Даже в сетке ему не было так плохо. Там, по крайней мере, можно было дышать.
Он видел, что
Реза прилепила коптящую свечку на саркофаг. Она любила свечи и камешки. И то, и другое она всегда носила в карманах. И ещё кое-что. Но сегодня она, наверное, зажгла свечку только ради него, потому что знала, как он любит огонь.
– Я виноват перед тобой, я должен был искать книгу один, – сказал он, касаясь пальцами яркого огонька. – Прости меня.
Она зажала ему рот. Видимо, это должно было означать, что прощать ей нечего. Милая беззвучная ложь. Она отняла руку, и Сажерук кашлянул:
– Ты… так её и не нашла, да?
Это было уже не важно, но ему просто хотелось знать.
Реза покачала головой и огорчённо приподняла плечи.
– Так я и думал. – Он вздохнул.
Тишина была ужасна, ужаснее тысяч голосов.
– Расскажи мне что-нибудь, Реза! – сказал он тихо, придвигаясь к ней. «Прошу тебя! – добавил он мысленно. – Отгони от меня страх. Он давит мне грудь. Унеси нас куда-нибудь, где не так плохо».
Это Реза умела. Ей было известно бесконечно много историй – откуда, она ему никогда не рассказывала, но он, конечно, знал. Он прекрасно знал, кто читал ей когда-то эти истории, и сразу узнал её лицо, впервые увидев её в доме Каприкорна. Ведь Волшебный Язык не раз показывал ему фотографию.
Реза достала из своих глубоких карманов клочок бумаги. У неё там хранились не только свечи и камешки. Как у Сажерука всегда было при себе что-нибудь для разжигания огня, так у Резы – бумага и карандаш, её деревянный язык, как она выражалась. Огарок свечки, огрызок карандаша, запачканный клочок бумаги – такие вещи не вызывали опасений у людей Каприкорна, и их у неё не отбирали.
Рассказывая историю, она иногда писала только половину предложения, а Сажерук должен был сам его закончить. Так дело шло быстрее, а в истории возникали иногда неожиданные повороты. Но на этот раз она не собиралась рассказывать, хотя ему этого хотелось, как никогда.
«Кто эта девочка?» – написала Реза.
Ну конечно, Мегги. Солгать ей? Почему бы нет? Но он не солгал, сам не зная почему.
– Это дочь Волшебного Языка. «Сколько ей лет?»
– По-моему, двенадцать.
Ответ сошёлся. Это было видно по её глазам. Глаза были в точности как у Мегги. Только усталые.
– Как выглядит Волшебный Язык? Ты, по-моему, уже спрашивала. У него нет шрамов, в отличие от меня.
Он попытался улыбнуться, но Реза не улыбнулась в ответ. Огонёк свечи бросал мерцающие блики на её лицо. «Его лицо тебе знакомо лучше, чем моё, –
Она встала и подняла руку над головой.
– Да. Он высокий. Выше, чем ты, и выше, чем я. Что мешало ему солгать?
– Да, волосы у него тёмные, но я сейчас не хочу говорить о нём!
Он сам слышал, что в его голосе звучит обида.
– Прошу тебя! – Он взял её за руку и усадил рядом с собой. – Расскажи мне лучше что-нибудь. Свечка скоро догорит, а фонаря, который нам оставил Баста, хватает, чтобы видеть эти проклятые гробы, но не для того, чтобы разбирать буквы.
Она посмотрела на него пристально, будто хотела прочесть его мысли, увидеть не произнесённые слова. Но Сажерук умел скрывать свои мысли куда лучше, чем Волшебный Язык. Лицо его делалось непроницаемым: щит, прикрывающий сердце от любопытных взглядов. Какое дело другим до его сердца?
Реза снова склонилась над бумагой и начала писать: «Слушай, мой милый мальчик, слушай, внимай, разумей, потому что это случилось, потому что это произошло, потому что это было ещё в ту далёкую пору, когда Ручные Животные были Животными Дикими.
Собака была дикая, и Лошадь была дикая, и корова была дикая, и Овца была дикая, и Свинья была дикая – и все они были дикие-предикие и дико блуждали по Мокрым и Диким Лесам.
Но самая дикая была Дикая Кошка – она бродила где вздумается и гуляла сама по себе». [12]
12
Р. Киплинг. Кошка, гулявшая сама по себе (перевод К. Чуковского).
Реза всегда знала, какая история ему сейчас нужна. Она была чужой в этом мире, как и он. Просто невозможно представить, что она принадлежит Волшебному Языку.
РАССКАЗ ФАРИДА
– Что ж, отлично, – проговорил Зофф. – Вот что я хочу вам сказать: если кто думает, что у него есть план получше, может им поделиться.
Когда Фарид вернулся, Волшебный Язык уже дожидался его. Элинор спала под деревьями, лицо её раскраснелось от полуденного зноя, а Волшебный Язык стоял на том же месте, где Фарид его оставил. Лицо его просияло облегчением, когда он увидел идущего вверх по склону мальчика.
– Мы слышали выстрелы! – закричал он навстречу Фариду. – Я уж думал, мы тебя больше не увидим.
– Часовые стреляли по кошкам, – ответил Фарид и опустился в траву.
Его смущало, что Волшебный Язык за него тревожился. Он не привык, чтобы о нём тревожились. «Почему так долго? Где ты шлялся?» – так его обычно встречали. Даже Сажерук был всегда замкнут, неприступен, как запертая дверь. А у Волшебного Языка всё было на лице написано – тревога, радость, обида, боль, любовь, – даже когда он хотел скрыть свои чувства. Вот и сейчас было заметно, как он старается удержаться от вопроса, жёгшего ему губы с той минуты, как он завидел Фарида.