Что-то взятое взаймы
Шрифт:
— Здесь действительно что-то есть, — пробормотала я растерянно, когда мы прошли метров двести и я смогла убедиться, что не слышу ни птиц, ни звериную мелочь, которым тут благодать. — Нет живности, значит, есть призрак. Да не смотрите на меня так, я вас не разыгрываю, — добавила я с некоторой обидой. — Знаете старую примету — в новый дом пускают кошку?
Вадим кивнул. Смотрел он серьезно, и я почему-то подумала — нечасто я встречаю людей, которые не включают в таких разговорах скептика. К Вадиму не полностью применимо определение «человек», в этом все дело.
— Объяснений гуляет масса, но плевать, кого впустить — кота, собаку,
— Это вы не посмотрели, — с преувеличенной скромностью сообщил Вадим, а я, чтобы не ощущать себя ничтожеством, напомнила себе, что он частный детектив и многим даст в розыске фору. — Тьма фотографий с животными, и чувствуют они себя совершенно нормально. А вот в чем вы правы — мне нужно еще раз поднять все эти форумы и фото и посмотреть, в каком году фотосессии и животными прекратились. Это легко, в курортных местах всегда тусят фотографы с разной дичью, так что по ним можно будет определить, когда появился призрак.
На лоб мне упала смачная капля, я с опаской взглянула на небо. На парк наползали тучи, но пока не выглядели так, словно собирались смыть нас с лица земли. Низкие, угрюмые, седые, они цепляли верхушки деревьев, и те пытались стряхнуть их с острых маковок. Где-то высоко болталась выцветшая тряпка, и меня она заинтересовала настолько, что я стащила бейсболку и рюкзак, вручила это все обалдевшему Вадиму и с бесшабашной ухмылкой объявила:
— Наверное, для этого вам и нужен был оборотень. Не теряйте присутствия духа, я не сорвусь, если только в меня не всадят пулю.
— Серебряную? — озабоченно пошутил Вадим, заботливо обнимая рюкзак.
— Чушь, любой хватит, — фыркнула я. — Но это не руководство к действию, а забота о вашем душевном здоровье.
Черт знает, как называлось это дерево, сосна — не сосна, елка — не елка, голый ствол и метрах в трех над землей редкие противные колкие ветки, но тряпка висела на нижних, я рассчитывала сильно не ободраться. Я подошла, обхватила ствол руками и ногами, мысленно простилась с любимыми джинсами и полезла наверх.
— Оборотни разве медведи? — поинтересовался Вадим, подходя ближе, я прекратила подъем и свесила к нему голову.
— Да… мы и сами не знаем, на кого больше похожи, — я бы пожала плечами, но поза была неудачная. — Жеводанский зверь, слышали? Вот по картинкам ближе всего, очень точно нарисовали, неудивительно, что люди шарахались. Нет, если вам интересно, что там было на самом деле, я вам, когда спущусь, расскажу, идет?
По стволу я влезла довольно легко, но потом пришлось схватиться за ветку и, перебирая руками, подлезть к тряпке, а затем на ветку сесть. Время тряпку не пощадило, и я поняла сразу, что это, но слезать без трофея было досадно, поэтому я распутала узел, сунула тряпку в карман, так же обстоятельно спустилась с дерева и с ехидной усмешкой протянула добычу Вадиму.
— К нашему делу она не имеет никакого отношения. Узнаете, что это такое?
— Пионерский галстук? — изумился Вадим и взял у меня из руки выцветший галстук своими безупречными музыкальными пальцами. — И вы за ним
Я была польщена, но не подала виду. С одной стороны приятно, когда тебе делают комплимент, с другой — это совсем не твоя заслуга.
— Как он туда попал? — Вадим задрал голову, задумчиво оценил проделанный мной путь. Возможно, прикидывал, смог бы он так же. — Его оборотень подвесил? Даже если деревья в те времена были гораздо ниже, то все равно высоко.
— Откуда я знаю? Деревья были намного ниже, ну а мальчишки — они такие. — Я припомнила пару эпизодов из детства. Мне за них было стыдно до сих пор. — В школе я всех пацанов «на слабо» выводила. От родителей потом здорово попадало. У нас чувство равновесия не такое, как у людей, и тело сильнее, а смешно, что в фэнтези приписывают оборотням черт знает что, видимо, лазить по деревьям не романтично. А галстук, согласитесь, пережил столько лет…
Мы какое-то время разглядывали галстук, потом я выкинула его в ближайшую урну. Я заглянула туда — пустая, новые владельцы вычистили всю территорию.
Ломакина искали добросовестно и силами не десятка человек, но поиски проходили так аккуратно, что следы недавнего пребывания здесь кучи людей я находила, только задавшись такой целью: отпечатки ботинок, поломанные ветки, примятые мхи, впрочем, я ничего не знала о поисках, и, вероятно, никто никогда не ломился через лес, как слон через посудный рынок.
— Пионеры пионерами, — рассуждала я, и впереди уже виднелся особняк, светился между деревьями и кустами. — Обратили внимание, какая тут чистота? Сразу можно сказать, что людей не бывает, ни окурка, ни бумажки… — Я остановилась, вытащила телефон, сделала пару снимков: пейзаж был отчаянно прекрасен, удержаться не было сил, но таким слабостям я всегда потакала. — Вы мне так и не объяснили, что именно вас напугало. Вы видели, как кто-то вбежал в открытую дверь, и разве вы до этого никогда не видели призраков?
Вадим таращился на облака, не видя в них ничего для нас доброго, я же предпочитала не думать, что могу вернуться в отель мокрая как мышь, иначе можно дойти до того, что начнешь размышлять, что вообще живой не вернешься… Вопрос этот я задавала Вадиму уже не единожды, каждый раз он ловко соскакивал, но сейчас, перед тем, как мы окажемся перед особняком, я собиралась его дожать.
— Если я и сейчас уйду от ответа, вы ведь с меня не слезете, — ответил Вадим медленно и настолько неуверенно, что я могла бы решить — он лжет или недоговаривает. — Я не знаю. Бывает, что находит иррациональное чувство жути на ровном месте. В собственной ванной будто кто-то стоит за спиной, или висит над головой в темной спальне и набросится. Воображение? С чего?
Я пожала плечами, потому что слышала такое от людей и никогда не рассказывала, что фантазия может выглядеть сама по себе крайне мерзко, и их счастье, что они не в состоянии ее рассмотреть. Порождения, как их называла бабушка, нередко сочетали в себе несочетаемое, и было невозможно понять, чем оно было при жизни. В квартире у одноклассницы обитало отвратного вида нечто — то ли птица с телом обезьяны, то ли двухлапая обезьяна, покрытая перьями, небольшая, размером с ворону, она зависала на потолке и противно шипела. Крылья ее всегда были прижаты, шея вытянута; несколько раз, пока никто не видел, я пыталась от нее избавиться, но стоило наведаться в гости через пару дней, как эта дрянь встречала меня агрессивным шипением, словно проклинала.