Дальнейшие похождения Остапа Бендера
Шрифт:
— Да, командор, а что будем делать с нашим антиквариатом? Мы совсем перестали им заниматься, — сказал Балаганов.
— Верно, друг, запустили мы антикварные дела. Морские проблемы захлестнули меня так, что я только мельком подумывал о них. Но тут другое, Шура. Все громоздкое надо, конечно, реализовать. А то, что помельче да поценней, его продавать не будем. Мы его с собой прихватим в наш солнечный и сказочный город.
— В Рио-де-Жанейро? — льстиво заглядывая в глаза Бендера, спросил компаньон-единомышленник.
— Да, в Рио… А может быть… — помолчал Остап, идя крупным шагом.
Балаганов
— А что может быть, командор?
— Может быть, поедем и не в Рио, а в другое место и более сказочное, Шура, — с улыбкой взглянул на своего друга Остап.
Дома после ужина и уже в обществе Козлевича Бендер продолжал развивать свои ближайшие планы. Он говорил, похаживая по веранде.
— Завтра нам предстоит ответственная сделка. Пенька — катер, катер — пенька. И банкет по случаю этого. Готовьтесь, мойтесь, брейтесь, снаряжайтесь, камрады. А когда будет у нас катер, вы, Адам, хорошо проверите мотор и мы отправимся в морское путешествие в неведомый нам город Ейск. Я смотрел карту, он находится на той стороне Азовского моря…
— Ого-го, — выпалил Балаганов.
— А я думал, мы поедем туда на автомобиле? — взглянул удивлено на Бендера Козлевич.
— Если на автомобиле, Адам, то это далеко. Нужно будет объезжать весь Таганрогский залив, чтобы выехать на противоположную сторону моря, а на катере, если мы завтра получим его в свои руки, переплывем и все. Это будет даже интересно, мои детушки. Ивакин-младший возьмет отпуск на пару дней… Впрочем, используем субботу и воскресенье, если работяге будет сложно отпроситься. Возьмем его с собой для визита к его отцу старому лоцману.
— А вы сможете правильно плыть на катере по морю, капитан? — спросил вдруг Балаганов.
— Если по справедливости, как вы говорите, Шура, то да и нет, только представление имею. Но мы для этого же и возьмем с собой Романа Ивакина, сына лоцмана. Он не раз с отцом плавал и за рыбой, и в тот же Ейск, и в Темрюк, и в Таганрог, как он мне рассказывал. Не говоря уже о Бердянске…
— Ну тогда… — не совсем уверенно протянул Балаганов, глядя на Козлевича.
Тот молчал, покручивая кончик уса. Затем сказал:
— Посмотрим, что за мотор на том катере. А то отплывем далеко от берега, а он зачихает и точка. И запчастей нет, что тогда?
— Тогда все и сядем на весла, парус поднимем, — уверенным тоном проговорил Остап, будто он имел уже опыт в подобном деле, — если такое случится, — добавил он.
На следующий день великий комбинатор-предприниматель Остап Бендер торжественно вручил в присутствии Батанова руководству морского порта наряд на пять тонн пеньки. И на оформленном документально катере со своим полным штатом: тренером Исидором Кутейниковым, штатным водолазом клуба Сан Санычем Мурмураки и, конечно, со своими ближайшими компаньонами Балагановым и Козлевичем приплыл на катере, к морскому клубу «Два якоря».
Катер был по всем правилам пришвартован к уже отремонтированному причалу, и вся команда во главе с капитаном Бендером отправилась на банкет. Его устраивал по случаю своего освобождения от ревизионного следствия Батанов. На банкете присутствовал заместитель начальника порта Федотов и еще какой-то ушлый и шустрый низкорослый морячок,
Пили обильно. Обмывали пеньку, катер, которому Остап присвоил романтическое название «Алые паруса» и карту. О ней не счел нужным распространяться искатель подводного клада. Расстались поздно вечером, желая много-много хорошего друг другу.
Глава XXVІІІ. МОРСКОЙ ВОЯЖ КАПИТАНА КЛУБА «ДВА ЯКОРЯ»
На следующий день все собрались на причале у приобретенного морским клубом катера.
Приглашенный художник старательно выводил на носу его надпись: «Алые паруса».
Исидор и Мурмураки тщательно драили не только все внутри катера, но и хорошо просмоленные борта его.
Козлевич, одетый в свой авторемонтный комбинезон, изучал двигатель.
Пришел и сын лоцмана Роман Ивакин. У него был выходной день и Остап пригласил его на смотрины. После осмотра им приобретенного плавсредства, он сказал:
— Чтобы назвать эту посудину настоящим катером, как я понимаю, то это было бы очень смелым. Если уж быть точным, так это простой моторный баркас, обычная наша азовская моторка.
— И мотор у нее автомобильный, капитан, французской фирмы «Пежо». Сорок лошадок в нем от силы, братцы. Износ приличный, поэтому не берусь утверждать его надежность для долгой безаварийной работы, Остап Ибрагимович, — заявил непревзойденный автомеханик Козлевич.
— Мачта есть, парус можно поставить? — спросил озабоченный полученной характеристикой Бендер.
— Конечно, друзья. Я с отцовским специалистом могу сделать это, — заверил осчастливленный водопроводом Ивакин. — Только парусину достать надо.
— Сколько времени потребуется на это, друг? — совсем уже без энтузиазма спросил Остап.
— Парусину достать, шитье, реи, ванты… — обдумывал срок работы Ивакин. — За неделю управиться можно.
— А там, смотришь, и лоцман сам домой вернется, капитан, — подсказал стоящий рядом Балаганов.
— Да… план мой плыть на этой моторке в Ейск к вашему папаше-лоцману, как я вижу, отпадает, — сдвинул на затылок мичманку Остап.
— Смотрите, Остап Ибрагимович, может, лучше пароходом, раз так быстро надо? — предложил Ивакин.
— И буря на море может подняться, капитан, — вставил свое опасение Балаганов.
Бендер взглянул на него, понимая слова друга, как совет: «рисковать не стоит, командор» и согласился:
— Да, наверное, Роман Семенович. — И приказал — Всем продолжать работу на катере. Стивидору Балаганову следовать за мной!
Пароход «Чайка» отходил в Ейск вечером из Рыбачьей гавани, которая находилась в устье Кальмиуса. В гавани швартовались в ряд моторки и просмоленные парусные баркасы. Тут же был и пассажирский морской вокзал. Сюда приходили пароходы Азово-Черноморской линии: из Одессы и Батуми; Керчи и Темрюка; из Ейска и Ростова-Азова. На пристани лежали горы соленой хамсы, распространяя запах засушливо-ржавой рыбы, от соседнего рыбоконсервного завода тянуло масляно-томатным ароматом рыбного паштета, а от места ремонта баркасов распространялся угар просмаливаемой пеньки, которой конопатили днища и борта деревянных судов.