Дама пик
Шрифт:
Он на несколько сантиметров приподнял пистолет.
– Нет, – остановил его Мартен. – Не делай глупости.
Мартен не хотел убивать жирного бандита. Раньше… Раньше он бы, пожалуй, так достал его своим сарказмом, что уголовник поднял бы оружие и Мартен получил полное право пристрелить его. Сегодня сама идея убийства вызывала у него отвращение. Смерти Перрона и Жюльена уже были лишними, и ничто и никогда не сможет их искупить.
– У тебя есть секунда, чтобы бросить оружие, если ты хочешь жить, Янкелевич.
– Не слушай его, он нас отправит в тюрьму на всю
Длинный ствол пистолета сорок четвертого калибра вздрагивал. Янкелевич совершенно не знал, как поступить.
– Разве ты не понимаешь, в ее интересах, чтобы ты сдох? Тогда она сможет сказать, будто ты ее похитил!
– Какой же вы мерзавец! Замолчите сейчас же! – закричала Жослин. – Не слушай его, дорогой, умоляю тебя.
– Ты же не хочешь лежать тут, как он? – тем же вкрадчивым голосом произнес Мартен.
Мужчина бросил быстрый взгляд себе под ноги на то, что осталось от Перрона.
Волосы на ногах встали дыбом. Дело было не в жалости, просто на долю секунду он увидел мертвым самого себя, и эта картина его не обрадовала.
– Брось оружие, осел! – сказал Мартен почти мягко. – Брось!
Время остановилось.
Пистолет Мартена был нацелен точно в солнечное сплетение сутенера. Да, Мартен не хотел убивать Янкелевича, но уничтожение бандита лишит его сна не больше чем на одну-две ночи. Всего лишь легчайший нажим указательного пальца, чтобы высвободить курок, который толкнет боек, а тот, в свою очередь, проткнет капсюль и отправит маленький кругляш прямиком в жирное тело, причем сделает это с такой скоростью, что звук выстрела никогда не достигнет мозга Янкелевича.
Капля пота появилась на лбу бандита и скатилась между бровями, затем вниз по носу. Воображение у Янкелевича было не слишком богатым, но он точно знал, поскольку не раз такое видел, что сделает тяжелая пуля калибра 11.43. Она пробьет его диафрагму, разорвет на куски сердце, затем позвоночник, разбросав во все стороны ошметки мышц, кожи, жира и костей. Патологоанатом в морге констатирует, что входное отверстие имеет размер пули, но, перевернув тело, увидит выходное отверстие, как минимум шестисантиметровое в окружности.
Он задрожал всем телом. Ему было так страшно, что он был способен на что угодно.
– Брось пистолет! – заорал Мартен.
– Не могу, – пробормотал бандит, и тут желтая струйка мочи появилась из-под майки и стекла вдоль ноги.
– Давай, давай, палец за пальцем. Сначала сними со спуска указательный.
– Ты меня убьешь.
– Хотел бы – давно бы уже убил. Сконцентрируйся на указательном пальце.
Бандит послушался, и его указательный палец высвободился из металлической скобы.
– Отлично. Теперь переходим к среднему. Вытягивай его вперед.
Средний палец оторвался от рукоятки и напрягся. Теперь тяжелый пистолет висел только на большом и безымянном пальцах.
– Молодец. Теперь разжимай последние два пальца.
Оружие полетело вниз и приземлилось с глухим стуком.
– Ложись на живот, – скомандовал Мартен, за спиной которого всхлипывала Жослин.
На лице сутенера
Глава 34
Среда, три часа дня
Мать Перрона лежала связанная на кровати в маленькой спальне. На первый взгляд ее состояние не вызывало опасений. Мартен развязал старуху, потом дал воды и стал массировать запястья и щиколотки.
– Мой сын умер, – произнесла она тихим, но твердым голосом.
Он кивнул.
– Мы с ним не часто виделись, – добавила она. Мартен не знал, что сказать. Не говорить же ей, что сын совершил самоубийство. Он понял это, когда увидел большое зеркало на площадке перед вторым этажом точно напротив комнаты, где спал Носик Янкелевич. Тот из кровати увидел поднимающегося Перрона, и ему ничего не стоило всадить бывшему мужу Жослин между глаз пулю сорок четвертого калибра.
Часом позже в лесном домике собралось много народу. Скорая помощь, парижские полицейские, в том числе Фурнье и Руссель, жандармы, которые и не думали отказываться от своего законного права на предварительное расследование, и даже прокурор Республики.
Фурнье сначала совсем скис, случившееся могло очень дорого ему обойтись, а потом встряхнулся, услышав рассказ Мартена, излагавшего события на свой лад.
Мартен взял все на себя. Лоретта Вейцман была его приятельницей, и он случайно узнал, что она лечила Перрона. Тогда он навестил Перрона, и тот рассказал ему свою историю. Когда Перрон отправился в карательную экспедицию, он согласился взять с собой Мартена. Последний никак не мог поставить в известность начальство, поскольку не знал, куда его приведет Перрон.
Прокурора одолевали более чем серьезные сомнения. Он никак не мог понять, каким образом два опера, один из которых почти уволен, а другой временно отстранен от работы, смогли довести это расследование до успешного конца. Или до почти успешного, если вспомнить о смерти Перрона. С другой стороны, изложенная Мартеном история была хороша тем, что закрывала много белых пятен и выводила из-под удара полицию… Перрон был опером депрессивным, кто бы спорил, но абсолютно честным. А теперь он погиб на боевом посту и, значит, заслужил все почести.
Мешок, в котором лежало семьсот тысяч евро, окончательно развеял последние сомнения прокурора.
– Не знаю, что ты наворотил, но в результате мы вполне прилично выпутались, – сказал Фурнье Мартену, как только они остались наедине. – Хотел бы я понять, как здесь оказались бабки. Если они были у них, на фиг они торчали в этой норе?
– Поди знай, – ответил Мартен.
– Проблема в том, что Жослин и Янкелевич живы и могут заговорить.
– Кто поверит в то, что деньги принесли мы с Перроном?