Дай мне шанс
Шрифт:
Эллен фыркнула.
— Он мною недоволен, — заявил Майкл, — я плохая кормилица. Он не прав, я стараюсь как могу, но ему не нравятся мой халат и маска, в которые мне приходится облачаться при этом.
Эллен прикусила губу.
— Я ужасно хочу его увидеть, — прошептала она. — Я хочу посмотреть, как ты его кормишь в своем халате и маске.
— Не волнуйся, увидишь, — пообещал Майкл.
В комнату вошли ее родители, и он отошел от кровати, пропуская отца Эллен.
— Привет, папа, — проговорила она, когда он взял ее за руку.
Крупный,
Майкл посмотрел на тещу, она улыбнулась, стиснула его руку и шагнула вперед.
— Привет, дорогая, — проговорила она, и на ее утомленном лице появилось такое облегчение, что, казалось, оно помолодело на много лет. — Как ты себя чувствуешь?
— О’кей, — ответила Эллен. — Немного больно, но это не страшно. Я только хочу увидеть малыша.
— У тебя замечательный сын, просто великолепный, — заметила мать с улыбкой. — Мы с папой по-настоящему гордимся.
Отец Эллен неожиданно тихо всхлипнул.
Эллен стиснула его руку и тоже заплакала.
— Я люблю тебя, папа, — прошептала она.
Он кивнул, потом еще раз. Все они знали, какой драгоценностью она являлась для него, единственный ребенок, дочь, он любил ее так сильно и так боялся, что с ней случится что-то ужасное.
— Пойдем, не надо утомлять ее, — сказала Нина мужу.
Фрэнк встал, но Эллен удержала его руку.
— Не уезжайте домой, — прошептала она. — Пожалуйста, побудьте еще в Лос-Анджелесе.
— Мы никуда не уедем, пока ты не вернешься домой вместе с ребенком, — пообещал отец.
Эллен повернула голову, чтобы найти глазами Майкла.
Когда родители ушли; она продолжала плакать, слезы ручейками текли на подушку.
— Все хорошо, любимая, — проговорил он. — А теперь успокойся. Дыши. Все будет в порядке.
— О, Майкл, мне жаль. — Слезы душили ее. — Мне так жаль.
— Эй, — засмеялся он. — Не о чем жалеть.
— Я должна была тебе сказать, — продолжала она. — Я должна была сказать сразу, что ребенок твой. Ты заслуживал этого. О, Майкл, мне так жаль!
— Любимая, теперь это не имеет никакого значения. Это не важно, — ответил Майкл. — Главное, что вы оба с малышом живы и скоро будете совсем здоровы.
— И я утаила от тебя, что мне угрожали, — не унималась Эллен. — Кто-то звонил мне. Какой-то неизвестный приказывал прекратить съемки. Я не стала говорить, потому что не хотела тебя волновать. У тебя было так много… и ты мог потерять все… О Боже, сколько я наделала ошибок, столько всего бестолкового… и я люблю тебя так сильно.
— И я люблю тебя, а ты дурочка, что боялась волновать. Ты для меня важнее всего на свете. Но теперь это уже в прошлом, а нам нужно смотреть в будущее.
Ее глаза пристально всматривались в лицо Майкла, долго, неотрывно, ее взгляд был полон любви. А потом сон сморил Эллен, и она заснула, так и не отпустив его руку.
Он сидел рядом до тех пор, пока не пришла
Чамберс взял такси от аэропорта в Лос-Анджелесе, не уверенный, надолго ли останется в городе. Наверняка его гостиничный счет больше не будет оплачивать «Уорлд уайд», поэтому он снял во «Временах года» комнату, а не апартаменты и приказал швейцару принести вещи, оставленные на хранение.
Вечерело. Том устал и проголодался, ему отчаянно хотелось выпить в чьем-нибудь обществе. Но он знал, что не пойдет на поиски компании: слишком свежи в памяти события прошлой недели, чтобы рисковать далеко уходить из номера. Кроме того, единственный человек, с которым ему хотелось бы поговорить, — это Майкл, но ему сейчас он не мог позвонить. По крайней мере Эллен выкарабкивалась, как он узнал из сводки новостей, а потом им с Майклом придется о многом поговорить — и о ребенке, и о бесславном конце фильма, — от этого никуда не уйти.
Он подумал и решил еще раз позвонить Сэнди в лондонскую квартиру. Он уже пытался выйти на след Сэнди, чуть раньше, во время остановки в Майами, но ни Неста, ни коллеги по агентству не знали, где она. Они не получали от нее никаких известий уже больше недели, но Неста надеялась, что теперь, когда с колумбийской угрозой покончено, она вот-вот вынырнет на поверхность.
Казалось, каждый улыбался Майклу, когда он шел по коридору шестого этажа, к отдаленной палате, куда теперь перевели Эллен. Он пребывал в такой эйфории, что готов был пожать руку каждому и даже обнять, если бы так не спешил к Эллен.
Ей становилось все лучше и лучше, теперь она могла сама умыться и привести себя в порядок, простуда, неожиданно напавшая на нее, тоже осталась в прошлом. Появился реальный шанс, что она окажется дома к выходным, а это — событие, достойное фейерверка, духового оркестра и многочисленных бутылок шампанского. Но поскольку к такому празднеству Эллен была физически не готова, их матери решили устроить семейный обед, и теперь его кухня превратилась в запретную зону для любого, кто не был самоубийцей. А поскольку Майкл и Фрэнк относились к числу нормальных мужчин, то они предпочитали умирать с голоду или питаться за пределами дома.
Заметив Майкла, одна из медсестер тотчас встала и пошла проводить его к Эллен.
Эллен сидела в кровати, держа сына, она кормила его, с обожанием глядя на маленькое личико. Вокруг не осталось никаких приборов, только телевизор под потолком, ночной столик был уставлен цветами, а из окна открывался неплохой вид на гору Санта-Моника. Здесь командовал их сын, которого уже накануне выписали из больницы, теперь он присутствовал тут на правах почетного гостя, пока Майкл отправился за сюрпризом для Эллен.