День лжецаря
Шрифт:
Из потайных логовищ поползли еще скорпионы, за ними жуки. Симеркет опять забарабанил в дверь. Насекомые, почуяв поживу, начали приближаться к нему…
Милосердная Исида, что делать?
И тут, словно эта мысль была подана свыше, он внезапно вспомнил о знаках, которые подавал ему молодой стражник.
Фонарь!
Теперь он знал, почему юноша так требовательно смотрел на него, прежде чем запереть в камере, — и Симеркет призвал благословение богов на своего спасителя. Добрый мальчик, умный мальчик, милый, чудный мальчик…
Одним прыжком Симеркет
К его облегчению, насекомых отпугнул прямой свет, они стали беспорядочно налезать друг на друга; иные в панике пытались заползти обратно. Симеркет с остервенением и злой радостью наблюдал, как они метались и подыхали, опаленные жаром фонаря. Даже зловоние, исходящее от их лопающихся тел, было для него божественным ароматом.
Но он опять услышал вверху звук приведенного в действие механизма, и на этот раз из третьей, последней, двери поползли черви и гусеницы — толстые, извивающиеся, слизистые, размером с большой палец. Им должны были быть уготованы оставшиеся кусочки плоти с его скелета… Он жег их и жег, и звук, с которым лопалась их влажная кожа, ласкал его слух…
Спасен, ликовал Симеркет. Спасен!
Но забрезжившая было надежда почти сразу же умерла: фонарь начал гаснуть.
О милосердная Исида, нет! Нельзя, чтобы все так закончилось — не сейчас! Пожалуйста, пожалуйста, молил он. Но свет фонаря немилосердно угасал, становясь все более тусклым…
Симеркет снова принялся кричать и колотить в дверь. Фонарь в его руке ярко вспыхнул и погас, погрузив камеру в полную тьму. К своему ужасу, он услышал, что насекомые поползли к нему снова. Он слышал шуршание клешней и панцирей, шелест крыльев и усов.
Симеркет опустился на пол, спиной к двери и в отчаянии зарыдал. Он много раз смотрел смерти в лицо, но всегда она исходила от людей — а что сейчас? Гадкие, мерзкие твари… Слизни… И самое страшное — их пиршество изничтожит его тело. Его душа будет осуждена навеки покинуть землю и странствовать в поисках оболочки, не находя упокоения в вечности. Менеф украл у него даже вечную жизнь…
Его рыдания эхом отдавались в камере. Фонарь вдруг вспыхнул — и тут же потух, на этот раз окончательно. «Теперь уж недолго!» — мелькнуло у него в голове. Он начал бормотать ритуальную молитву. «Осирис, сотворивший меня, подними снова мои руки, наполни мои легкие твоим дыханием. Дай мне встать рядом с тобой…»
В противоположном углу камеры он слышал скрежет и царапание. Все ближе… ближе…
Он сделал судорожный вдох, спеша закончить молитву.
— В полях лару… — Но от ужаса он забыл слова. — В полях лару… — продолжал он бормотать, — лару…
Несчастный закрыл глаза и зажал руками уши, не в силах слышать голодное шевеление тварей. Он обхватил себя руками, приготовившись к нападению…
И провалился в пустоту.
Он не слышал, как отодвинули дверной засов. Не понял, что произошло, когда чьи-то руки быстро вытащили его из камеры. Он смутно сознавал, что дверь захлопнулась — и увидел склонившееся над ним лицо Шепака!
— Симеркет! — прошептал Шепак. — Слава богам!
Встать с пола у него не было сил. Он мог только лежать на кирпичах и смотреть вверх.
— Как ты узнал, что я здесь?
— Меня нашли твои слуги.
Слуги? Симеркет изогнул шею. Братья Кури и Галзу, его темноголовые! Вот они! Склонили головы в приветствии. Он был поражен, увидев и Нидабу, стоявшую в стороне от остальных.
— Не смотри на меня так, — произнесла она томно, — я тебе не слуга.
— Но как вы нашли меня? Откуда вы узнали?
— Мы следили за вами почти весь день, господин, — ответил Галзу. — Разве мы не обещали вам, что будем охранять вас? Хотя, должен признаться, на некоторое время мы потеряли вас из виду. Вы внезапно исчезли в конце улицы. К счастью, перед закатом мы проверили винный погребок — просто так, в безнадежности — и увидели вас там.
— Я шла за тобой от… — Нидаба обернулась к Шепаку, своему эламскому врагу, и прикусила губу; она не должна была упоминать о шахте! — Я следовала за тобой до египетского квартала. Мне потребовалось немало времени, чтобы выяснить, куда ты пошел, но потом я услышала твои крики, увидела тебя и все поняла.
— Мы тоже поняли, что вы в беде, — подхватил Кури. — Эта госпожа присоединилась к нам, когда увидела, что мы заодно. Она все хотела, чтобы мы отбили вас! Но мы убедили ее в том, что такая задача вряд ли по силам женщине. Госпожа пряталась здесь в коридорах, пока мы бегали в гарнизон за полковником Шепаком.
Симеркет моргнул, прерывая их слабым голосом:
— Но где это «здесь»? Где я? — спросил он.
— В подземной тюрьме дворца, Симеркет, — ответила Нидаба.
В подземной тюрьме? Ну конечно: вот почему здесь оказалась царица Нарунте. А если они в дворцовой тюрьме, то… Шепак прервал его лихорадочные мысли.
— Когда я пришел сюда, эта госпожа пыталась сорвать дверь с петель. И должен сказать, ей бы это удалось. — Он бросил восхищенный взгляд на Нидабу. — Я никогда не видел женщины такой храброй… и такой сильной.
Несмотря на то что Шепак был ненавистным захватчиком, Нидаба была польщена и улыбнулась, отчего на щеках у нее заиграли ямочки.
Под ее пристальным взглядом Шепак чуть сбился, но продолжил:
— Должен тебе сказать, Симеркет, мы не знали, что здесь найдем!
— Еще несколько секунд, и вы бы не нашли ничего, — грустно улыбнулся Симеркет. И сел, покачиваясь. И тут только заметил свою полную наготу. Он поспешно прикрылся руками, искоса глядя на Нидабу, но та смотрела только на Шепака, а Шепак — на нее.
— Они, случайно, не бросили тут мою одежду? — жалобно спросил Симеркет.
Шепак и Нидаба присоединились к темноголовым, которые осматривали полутемный коридор. Его одежду они нашли на свалке с отбросами. Еще бы — похитители не сомневались, что она уже никому не понадобится. Шепак и Нидаба помогли ему одеться, а он рассказал все, что узнал.