Детективное агенство «Аргус» [сборник]
Шрифт:
— Что происходит?
— Хулиганские действия, лейтенант, — вскочив на ноги, Вилкин быстро привел в порядок одежду, поднял и поставил на место кресло. — Гражданка напала на меня и пыталась нанести телесные повреждения.
— Он хотел меня изнасиловать! — завопила Сачева, обращаясь к участковому и протиснувшимся за ним двум мужичкам бомжеватого вида, с интересом наблюдавшим оголенные груди потерпевшей.
— Я так и понял, — солидно кивнул головой участковый. — Ваше счастье, что я с гражданами мимо проходил и крики услышал. Сейчас все задокументируем
— Вы же понимаете, что ни одной моей подписи под вашей «липой» не будет, — усмехнулся Вилкин, пытаясь понять цель спектакля.
— И не надо, — согласился Иващенко. — Два свидетеля все подтвердят, в том числе и ваше нежелание помогать органам.
Пожав плечами, Вилкин уселся в кресло, взял со стола газету и углубился в чтение, пока участковый, суетясь, принимал заявление и объяснение от Сачевой и свидетельские показания мужичков. Оформив пакет документов, Иващенко помог Сачевой надеть плащ и поблагодарил мужичков. Вытолкав всех за дверь, плюхнулся на стул и самодовольно сказал, показывая на документы:
— Ну как? На пару тысяч баксов потянет?
— Нет.
— Почему?
— Девица, скорее всего, вокзальная проститутка, а от мужичков мусорными контейнерами пованивает. В суд их не выставишь.
— Думаешь? — огорчился участковый. — А сколько за бумаги дашь?
— Двести.
— Долларов?
— Гривен.
— Мало, — скривился участковый. — Сачева платье порвала, новое надо купить.
— В «секонд хэнд» отправишь, — бросил Вилкин и, глядя на насупленною физиономию участкового, усмехнулся:
— Ладно, подброшу на бедность. Сто гривен девке, по пятьдесят мужикам, триста тебе. Только учти: еще один такой спектакль — в навозной куче утоплю! Понял?!
— О чем речь, Валерий Александрович?! — обрадовался участковый. — Жена в Польшу на экскурсию собирается, сами понимаете. Деньги не к спеху, в пятницу часов в двенадцать забегу.
— Договорились.
Спрятав пакет с документами в сумке, участковый бодро выкатил за дверь.
Некоторое время Вилкин сидел, анализируя происшедшее. Не обнаружив в событиях ничего, кроме жадности Иващенко, махнул рукой и отправился на обед.
— Ты собираешься давать участковому деньги? — недоуменно спросила Анна Николаевна, наливая в тарелку зеленый борщ.
— Нет, конечно, — рассеянно ответил Вилкин. — Единственное, что он получит: пару подзатыльников. Некогда воевать, завершается операция по Вурдину.
— Расскажи.
— На десять утра у Платинова было рандеву с Вурдиным, он предложил за «Глицинию» сто тысяч долларов. Предприятие стоит больше, Вурдин затеял торговлю и решение отложил. После обеда Платинов встречается с Аллой Прокофьевной и Новицким, которых эта сумма вполне устроит. Беседу запишут, и я продам ее вместе с другими кассетами Вурдину.
— Почему просто не подбросишь?
— Подозрительно: бесплатный только сыр в мышеловке. А так понятно: детектив зарабатывает деньги. Объясню, что Новицкий — аферист, я по поручению обманутых мужей
Чмокнув Анну Николаевну в щечку, Вилкин поехал в гостиницу к Платинову.
В особняке Вилкин появился поздно вечером, веселый и взбудораженный.
— Получилось! — сообщил с порога. — Ты бы видела, мама, лицо Вурдина, когда, встретившись с ним в директорском кабинете, подключил к телевизору видеомагнитофон и продемонстрировал постельные утехи Аллы Прокофьевны и Новицкого. А, услышав планы влюбленных и договоренность Аллы Прокофьевны с Платиновым о продаже «Глицинии», позеленел, как лист. Сунул мне пятьсот долларов, забрал видео и аудиокассеты и помчался к супруге выяснять отношения. Используя кулаки и угрозу долговых обязательств, нагнал страху на супругу и убедил ее завтра в десять часов у нотариуса переоформить на него «Глицинию» — в обмен на расписки. Зато недвижимость Алла Прокофьевна отстояла.
— Вурдин сильно рискует.
— Во — первых, у него безвыходное положение. Во — вторых, оформив договор купли — продажи, он, не выходя из нотариальной конторы, может перепродать предприятие другому лицу.
— А почему ему не заставить Аллу Прокофьевну продать «Глицинию» данному другому лицу, а деньги положить в свой карман?
— Подписывая договор, Алла Прокофьевна сразу забирает и уничтожает расписки. Деньги покупатель передает ей, и попытка бывшего супруга их забрать воспримется как грабеж. Вурдин это понимает.
…Остановив «Мерседес» возле нотариальной конторы, Павел Семенович хмуро покосился на бывшую супругу:
— Вылезай. Моя секретарь с утра очередь заняла, много времени не займет.
Алла Прокофьевна нехотя оставила машину, прошла к двери с надписью «Нотариус». Своими руками отдавать такое богатство… Эдик уже билеты в Рим заказал, а тут… Какая сволочь записи сделала, убить ее мало!
Пока помощник нотариуса печатал договор, а Павел Семенович, скривившись, оплачивал пошлину, Алла Прокофьевна стояла, бесцельно глядя в окно. Эдик, конечно, ее бросит, зачем ему нищая старуха?! А Павел, перепродав «Глицинию» — она слышала, как Павел звонил Платинову и просил подъехать в нотариат к одиннадцати часам, — мотнется в Европу, подальше от Старцева.
— Прошу поставить подписи! — провозгласила нотариус.
Алла Прокофьевна требовательно протянула руку, куда бывший супруг с кислой миной сунул расписки, просмотрела их, расписалась в договоре и регистрационной книге, щелкнула зажигалкой. Растоптав пепел — все, что осталось от расписок, — взглянула с ненавистью на торжествующее лицо Вурдина, прячущего договор в папку, повернула к выходу, — и обернулась, услышав сдавленный крик Вурдина. С посеревшим лицом тот смотрел на вошедшего в дверь человека в строгом деловом костюме: остановившись возле Павла Семеновича, новоприбывший поклонился всем и представился: