Девятая жизнь Луи Дракса
Шрифт:
– Так вы в первый раз навещаете Луи?
– В том-то и дело! – рявкнула Люсиль Дракс. Она готова была расплакаться. – Его вообще никто не навещал. А теперь появились новые сведения, и… Ой, простите. – Она прижала руку ко рту. – Я же должна молчать. Возможно, полиция ошибается, я только об этом себе и твержу. Я так беспокоюсь за Пьера, а теперь особенно. Это так на него не похоже.
– Но после того, что он сделал…
Люсиль Дракс резко встала и заговорила – с достоинством и яростью. Голос ее дрожал, но был силен, и в нем звенела убежденность.
–
Она задохнулась. Я потянулся через стол и коснулся ее руки. Меня переполняла жалость.
– Пожалуйста, останьтесь, – попросил я и снова указал на кресло. Мне не хотелось с нею спорить. У меня не было сил. – Давайте лучше поговорим о Луи.
Я заварил кофе – меня уже трясло от кофеина, – и мы поболтали ни о чем, чтобы разрядить обстановку, а затем я рассказал о состоянии Луи. Люсиль задавала вопросы коротко и по существу. Я спросил ее о письмах. Она заявила, что совершенно немыслимо подозревать в этом Пьера.
– Совершенно с вами согласен, – сказал я. Мне было стыдно. Надо ей сказать. Но что я мог сказать? Какими словами? Она решит, что я безумец. Так что лучше держать язык за зубами. Скоро она сама обо всем узнает. Эти новые «сведения» могли означать только одно: графологи меня раскусили. Про письма Люсиль Дракс, как и Марсель, сказала, что это очень похоже на Луи. «Просто непостижимо» – вот что сказала Люсиль. Так спародировать стиль ее внука мог лишь человек, который хорошо его знал. Да, продолжила мадам Дракс, Луи писал ей один-два раза в год. Немного эксцентричный мальчик, совершенно уникальный. Очень милый, но трудный ребенок.
– В основном он благодарил за подарки, но не только. Иногда рассказывал про летучих мышей и других зверей, писал про школу, про окружающий мир. Не по годам развитый ребенок, неудивительно, что его никто не понимал. Интересно, каким был его настоящий отец.
Я чуть не поперхнулся кофе. Она явно не знала всю правду. Но считала, что знает.
– Приятный, интеллигентный человек – во всяком случае, сестра Натали так рассказывала.
– Мне казалось, Натали в ссоре с сестрой?
– Так оно и есть. Но мне хотелось побольше узнать о женщине, на которой женился мой сын. Поэтому я разыскала ее сестру.
– И когда это было?
– Четыре месяца назад, когда Пьер жил со мной в Париже.
– И что еще она рассказывала про отца Луи?
– Франсин? Ничего особенного. Сказала, что он очень приятный человек и все так нехорошо получилось. Тут я согласна. Но если бы не он, у меня не появился бы внук. Так что грех мне жаловаться.
– Что значит – «нехорошо получилось»? По-моему, это, мягко говоря, преуменьшение.
При этих словах мадам Дракс испытующе посмотрела на меня.
– У этой истории есть несколько версий, доктор Даннаше. Франсин говорит одно, а Натали рассказывала Пьеру совсем другое. Две разные истории. Но я больше верю Фрасин, а она сказала, что у Натали был роман с Жан-Люком и что…
Тут
– Прошу прощения, – сказала она, – мне срочно нужно переговорить с мадам Дракс. Доктор Даннаше, вы не оставите нас на минуту?
Я злился, что нас прервали. Люсиль Дракс чуть не выложила мне что-то важное. Не очень приятное, но весьма полезное. Я ретировался в комнату Ноэль. Ноэль пришла охота поболтать – ее откровенно увлекало происходящее.
– Бедный мальчик, – сказала Ноэль. – Тяжело ему пришлось, пока они там дрались.
– Луи в коме, – напомнил я.
– Да, но все равно тяжело.
Поняв, что ей ничего из меня не вытянуть, Ноэль начала хвалиться своими внуками. Ее младшенький получил медаль на соревнованиях по плаванию, с чем я ее и поздравил. А старшенький чуть ли не лучший в классе. Сын получил повышение (я очень за нее рад), невестка вроде бы опять готова забеременеть, раз их положение теперь стабильнее. Я отсыпал ей поздравления с тем и с этим, хотя на самом деле не слушал. Потом из моего кабинета раздался вой, потом тишина, потом опять вой. Мы с Ноэль переглянулись, навострив уши. Из кабинета доносилось только примирительное бормотание детектива Шарвийфор.
Потом дверь открылась, и детектив появилась на пороге:
– У вас есть носовой платок?
Ноэль молча указала на пачку бумажных платков.
– Что случилось? – спросил я. Шарвийфор лишь расстроенно поглядела на меня, схватила бумажные платки и снова исчезла за дверью.
Через пять минут они вышли вдвоем. Люсиль Дракс еле передвигалась. По щекам размазаны слезы, взгляд безумный. Шарвийфор подала мадам Дракс руку, и та судорожно ухватилась за нее, как утопающий за соломинку.
– Я должна отвезти мадам Дракс в Виши, – тихо проговорила детектив. – Доктор Даннаше, очень скоро к вам зайдет Жорж Наварра. Думаю, вы догадываетесь, о чем идет речь.
И они ушли.
События последующих суток вспоминаются смутно – расплывчатые лица, разговоры, словно обрывки тревожного сна, который приснился давно, но от которого мне только предстоит излечиться. Излечиться в буквальном смысле – исцелиться, забыть, простить, понять, жить дальше. Странная размытая клякса воспоминаний, цвета кровавого вечернего неба, болезненного заката, что завершает гнусный день.
Вскоре после того, как детектив Шарвийфор увезла старую мадам Дракс, появился озадаченный Жорж Наварра. Он странно держался, как будто пытался симулировать формальность. Что он и делал, как вскоре выяснилось. Когда Ноэль ввела его в кабинет, инспектор откашлялся – кашель, чтобы нарушить тишину, а не прочистить горло, – но ни слова не сказал. Я вышел из-за стола, и мы поздоровались. Наконец он заговорил. Я должен проследовать в полицейский участок для допроса, сказал он. Ноэль подшивала документы у меня на столе: услышав такую новость, она тихонько икнула в изумлении. Извинилась и поспешила уйти прочь.