Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Динамика слизи. Зарождение, мутация и ползучесть жизни
Шрифт:

Как современная философская ориентация витализм чаще всего ассоциируется с философским творчеством Жиля Делёза и Феликса Гваттари. Поэтому именно против их способа использования данного термина мы сначала и развернем нашу пространственно-временную версию витализма.

В работе «Что такое философия?» Делёз и Гваттари описывают витализм как раскол между «действующей, но не сущей Идеей» и «сущей, но не действующей силой» [29] . В первой половине этого осуждения витализм, позволяя наблюдающему сознанию определенным образом судить о явлениях природы, представляется просто направляющей, а потому и «действующей» Идеей, не имеющей для природы какого-либо реального значения, то есть не сущей (эта линия развития витализма берет свое начало у Канта). Во второй — у него есть собственная реальность, сущая сила, но без хоть сколько-нибудь заметного действия (эта линия преемственна Лейбницу).

29

Deleuze, Gilles, and Guattari, Felix (1994), What is Philosophy? (New York: Columbia University Press), p. 213. (Рус. пер.: Делёз Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Академический Проект, 2009. С. 247.)

Нападки Делёза и Гваттари восходят к критике витализма французским философом Анри Бергсоном, который в своей книге «Творческая эволюция» замечает, что витализм ничего не прибавляет

относительно возникновения и изменения жизни постольку, поскольку стадии жизни объяснимы с точки зрения наследственности. Французский феноменолог Морис Мерло-Понти в своих лекциях о природе дополняет и расширяет критику Бергсона, указывая на такую очевидную проблему витализма как пренебрежение пространством. Витализм предполагает, что некая живая, но нематериальная субстанция (к примеру, elan vital [30] ) перемещается сквозь пространство, воздействуя на организмы без всякого учета пространственных ограничений биологической реальности.

30

Жизненный порыв (фр.). Также это одно из центральных понятий философии Анри Бергсона. При этом следует учесть, что поскольку Бергсон постоянно проблематизирует сами соотношения протяженности и длительности, материи и памяти, ограничений для жизни и преодолевающего их жизненного порыва, то второй термин этих оппозиций (главный для Бергсона, в который как в выражение различия как такового «проваливается» в итоге сама оппозиция) полностью определяет первый термин только лишь «в конечном счете». Ср. с тем, что Делёз пишет о Бергсоне: «Все происходит так, будто Жизнь сливается с самим движением дифференциации в ветвящихся сериях. Несомненно, такое движение объясняется внедрением длительности в материю: длительность дифференцируется из-за препятствий, встречаемых ею в материи, из-за материальности, которую она пересекает, из-за того рода протяженности, который она сжимает. Но дифференциация обладает не только внешней причиной. Длительность дифференцируется сама по себе благодаря внутренней взрывной силе: она лишь утверждается и продолжается, она лишь движется вперед по ответвляющимся и разветвленным сериям. Еще точнее, длительность называется жизнью тогда, когда она проявляется в таком движении» (Делёз Ж. Эмпиризм и субъективность. М.: ПЕР СЭ, 2001. С. 304).

В итоге для Делёза, Гваттари, Бергсона и Мерло-Понти тот источник «витальности», который постулирует витализм, не может быть ни вещью (поскольку из поколения в поколение передаются только «вещественные» гены, а не сама жизнь, для которой здесь просто не остается места), ни силой (поскольку витализм ничего не говорит о самой жизни как силе, утверждая лишь, что она развивается, но не объясняя, как именно). Все упоминавшиеся критики упустили время в качестве чего-то существующего за пределами мысли, что и было сильной стороной витализма, так как жизнь возникает с течением времени, а также то, что субстанция витализма — это не некая общая всем формам живого сущность, например превосходящая наследственность зародышевая плазма, но заполняемое жизнью пространство. Спациализация [31] витализма просто указывает на тот факт, что организм пытается распространить себя через пространство путем роста, мутации и воспроизводства. Темпорализация же витализма аналогичным образом может быть рассмотрена как факт того, что жизнь случается и происходит во времени и что время обозначает как рождение, так и смерть всех вещей.

31

Термин spatialization (от лат. spatium — пространство) иногда переводится как «опространствление». С целью сохранения логического единства, связующего данный термин с уже устоявшимся в русской философской традиции термином «темпорализация», здесь сохраняется первоначальная латинская основа. В контексте данной работы под спациализацией понимается то, что рост и распространение различных форм жизни не могут происходить вне учета пространственных ограничений, то есть, что жизнь развертывается в пространстве, которое наряду со временем выступает в качестве одной из ее движущих сил.

Примечательно, что Г. Ф. Лавкрафт, чья проза будет занимать нас на протяжении большей части третьей главы, также критиковал витализм и относился к нему с тем же презрением, располагая его где-то между мифом и поэзией [32] . Эта критика исходила из того, что жизненный порыв трактовался Лавкрафтом как духовный по своей сущности, а не как энергетический. Таким образом, ненаучный в своем основании витализм противоречил непреклонному механицизму и детерминизму Лавкрафта.

32

Joshi, Sunand Tryambak (1990), H. P. Lovecraft: The Decline of the West (Berkley Heights: Wildside Press), p. 16.

Наконец, упомянутая выше конструкция витализма может считаться ответом на один из наиболее ранних, а оттого и имеющих непреходящее значение ударов, нанесенных витализму. Натурфилософ Ф. В. Й. Шеллинг утверждал, что понятие жизненной силы является самопротиворечивым, ибо под силой должно пониматься то, что «хотя и не представимо само, все же по своему способу действия определимо через физические законы» [33] . Сила, представляемая всегда конечной, но не будучи таковой по своей природе, таким образом, конечна лишь потому, что противопоставлена другой силе и пребывает либо в относительном равновесии с ней, либо в не прекращающейся борьбе. Не являясь в конечном счете противопоставленной чему-либо, жизненная сила витализма, если следовать за Шеллингом, не подпадает ни под один из этих случаев, но оказывается другим обозначением для действующего вне законов физического мира духа, что подрывает изначальное представление о жизненной силе именно как о силе.

33

Шеллинг говорит об этом в книге «Идеи к философии природы как введение в изучение этой науки». (Рус. пер.: Шеллинг Ф. В. Й. Идеи к философии природы как введение в изучение этой науки. СПб.: Наука, 1998. С. 120-121.)

Однако в нашем случае, поскольку пространство и время разворачиваются вместе и влияют друг на друга, мы можем утверждать, что приведенная нами формулировка витализма соответствует жесткому требованию Шеллинга. Жизненная сила уступает место констелляции физически уловимых и эмпирически фиксируемых сил пространства и времени, под действием которых жизнь выходит из своего «в себе», а ее изначальная неразличимость дифференцируется и «расползается» через множество жизненных форм.

Тогда встает вопрос: каким образом мы осуществляем дальнейшее развертывание витализма, приводя его в контакт с реальностью и извлекая витализм из его пространственно-временной философской темноты? Взаимоотношение между пространством-временем, схваченным объективно и структурно, и жизнью трудно проследить в любых философских терминах, кроме феноменологических, не рискуя вновь отступить на территорию антропоцентризма, до этого уже занятую феноменологией. По этой причине и с целью последовательной экспликации нашего витализма в данной работе мы будем рассматривать сугубо не-философские тексты, — тексты, которые рассматривают

жизнь как гадкое сплетение взаимных материальных регрессий времени и пространства. Поэтому витализм, как он выражается и используется здесь, будет минимальной метафизикой, то есть метафизикой, задействованной ровно настолько, насколько это вообще необходимо, и обращающейся к реальности исключительно посредством следования за онтологическим каскадом, отражающим космологическую прогрессию сил и материй. Корень такого витализма составляет сплетение сил, исходящее из изначального Единого. Но Единое понимается здесь не как чистое объединение, а как возможность самой «бытийности». Последняя — бытийность — происходит из первоначального и одномоментного взрывного распространения времени и пространства, так же как и последующие эманации, имманентности, эмерджентности и трансцендентности.

Таким образом, витализм представляет собой мысленную кальку с развития Вселенной: от умозрительного момента, предшествующего Большому Взрыву, когда Вселенная представляла собой свернутую в точке сингулярности массу, к ее расширению во времени, пространстве и материи, далее к биологической жизни и в конечном итоге к рефлексивному мышлению. Онтологический каскад движется (в философском смысле) от Реального к материальности, к чувству и, наконец, к экстеллекту [34] . Или, если выражаться в терминах отражаемых витализмом уровней реальности, движение осуществляется посредством контингентных переходов от голого существования как чистой возможности к различным конфигурациям материи и энергии, далее к взаимодействию раздражителя и ощущения, а завершается расширением онтического бытия с помощью символов, сооружений, технологий. Получившийся здесь вырожденный вариант витализма и особым образом понятое Единое, взятые вместе, будут рассматриваться нами как тёмный витализм. Но что конкретно в такой концептуализации витализма делает его тёмным?

34

В третьей главе настоящего издания (с. 75) автор определяет экстеллект как «способность овнешнять, или экстернализировать, наш интеллект, фиксировать уже сделанное, чтобы человечеству не нужно было после смерти каждого поколения изобретать заново все то, чем оно овладело».

Часть работы тёмного витализма состоит в тошнотворном осознании негостеприимной Вселенной, вынуждающей констатировать, что возникновение жизни — это случайное событие во времени, которое затем искажается и искривляется банальностью пространства и случайностью геометрии нашего мира с ее претензией на универсальность, а далее разоряется случаем, ситуацией, обратной связью и разрушением, износом, старением.

Таким образом, тьма тёмного витализма трояка:

1. Он темен, потому что скрыт как природой (никто не может утверждать, что мы с нашим ограниченным разумом способны предугадать и охватить все детали устройства Вселенной), так и временем (мы оказываемся в невыгодном временном положении, пытаясь проникнуть в сам момент сотворения вещей), ведь причины большей части известной нам природы давно канули в глубокую реку забвения.

2. Он темен, потому что несет роду человеческому дурные вести об истоке (мы просто умные, прямоходящие и пользующиеся орудиями труда приматы, которые возникли в результате серии удачных биологических и космологических прорывов), смысле нашего существования (с точки зрения телесного устройства мы лишь мясные куклы) и нашей конечной участи (Земля погибнет, и, скорее всего, мы погибнем вместе с ней, а если нет, то в конце концов погибнем вместе с Вселенной).

3. Он темен на эстетическом уровне и на уровне опыта, поскольку наше психологическое и феноменальное существование становится все темнее и враждебнее по отношению к нам самим и нашим восприятиям, учитывая разрушительность времени и пространства.

Большей частью этот текст будет направлен на доказательство третьего пункта, прежде всего фокусируя внимание на биологических науках и примерах из них, рассматриваемых через призму массовой культуры с ее обширной коллекцией зловещих артефактов.

В первой главе книги мы постараемся овладеть интернальностью [35] тёмного витализма посредством описания невидимой, беспорядочной и внутренней продуктивности жизни, для чего привлечем в качестве примеров орды митохондрий, болезнетворных бактерий и вирусов. Я рассмотрю такие фильмы, как «Эпидемия» (Outbreak), игры в жанре survival horror (Space, Resident Evil, Parasite Eve) [36] и реальные примеры вирусов, чтобы проиллюстрировать ужасающую интериорность микроскопической склизкости человеческих существ. А также, следуя книге Коэна и Стюарта «Коллапс хаоса» и биофилософии Кита Анселла-Пирсона, я рассмотрю то, как эта тема соотносится с проблематикой имманентности и эмерджентности.

35

Данный термин входит в группу терминов, выражающих сложные отношения, к которым обращается автор при описании процесса онтологического генезиса той или иной сущности. Интерьер (англ. interior, от лат. interior, ius — внутренний) — внутреннее, находящееся внутри и экстерьер (англ. exterior, от лат. exterior, ius — внешний) — внешнее, находящееся снаружи. Два взаимосвязанных и взаимоопределяемых аспекта любой сущности, сущего или явления, которые выражают у последних внутреннее и внешнее устройство соответственно. Интернальность (англ. internality) — букв. «внутренность», или внутренняя сторона вещей, и экстернальность (англ. externality) — букв. «внешность», или наружная сторона вещей. Оба термина выражают «беспокойные», метастабильные состояния, присущие взаимосвязанным интерьеру и экстерьеру и проявляющиеся в виде динамических комплексов свертывания и развертывания, или складывания и раскладывания. Интериорность (англ. interiority) — букв. «о-внутрённость», или вложенность во что-либо, и экстериорность (англ. exteriority) — букв. «о-внешнённость», или положенность вне чего-либо, означают состояния, полученные как результат процессов интернализации, о-внутрения, и экстернализации, о-внешнения. Эти термины с целью сохранения их смыслового единства переводятся здесь и далее преимущественно путем транскрибирования английских основ: интерьер и экстерьер, интернальность и экстернальность, интериорность и экстериорность. Тогда как, напротив, менее нагруженные в смысловом отношении прилагательные internal и external зачастую будут переводиться просто как «внутреннее» и «внешнее».

36

Ужас выживания или выживание в кошмаре (англ.) — жанр компьютерных игр, в котором атмосфера ужаса, нагнетаемая в ходе игры, сочетается с действиями игрового персонажа, направленными на выживание; отсюда нередко смещение с сильных сторон персонажа, акцент на которых делается в разного рода «шутерах», на его слабости (например, на психические расстройства, которые персонаж может испытывать после столкновения с ужасным). Dead Space, Resident Evil, Parasite Eve — игры-представители данного жанра, a также известные франшизы в кино, книгах и комиксах («Мертвый космос», «Обитель зла», «Паразит Ева»).

Затем, во второй главе, я перейду от интерьера к экстерьеру, рассмотрев пространственную ползучесть грибовидной жизни и обсудив различные тексты в жанре «странной литературы» (weird fiction), написанные Томасом Лиготти, Уильямом Хоупом Ходжсоном и Стенли Вейнбаумом, с целью продемонстрировать тревожащую пространственность плесени и грибка. Я рассмотрю рассуждения Резы Негарестани о разложении и гниении, а также выступлю против признания феноменологического и человеческого преимущества при концептуализации жизни.

Поделиться:
Популярные книги

Адвокат Империи 3

Карелин Сергей Витальевич
3. Адвокат империи
Фантастика:
городское фэнтези
попаданцы
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
5.00
рейтинг книги
Адвокат Империи 3

Поющие в терновнике

Маккалоу Колин
Любовные романы:
современные любовные романы
9.56
рейтинг книги
Поющие в терновнике

Адвокат вольного города 3

Кулабухов Тимофей
3. Адвокат
Фантастика:
городское фэнтези
альтернативная история
аниме
5.00
рейтинг книги
Адвокат вольного города 3

Морской волк. 1-я Трилогия

Савин Владислав
1. Морской волк
Фантастика:
альтернативная история
8.71
рейтинг книги
Морской волк. 1-я Трилогия

Охота на попаданку. Бракованная жена

Герр Ольга
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
5.60
рейтинг книги
Охота на попаданку. Бракованная жена

Случайная свадьба (+ Бонус)

Тоцка Тала
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Случайная свадьба (+ Бонус)

Неудержимый. Книга IX

Боярский Андрей
9. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга IX

Ведьмак (большой сборник)

Сапковский Анджей
Ведьмак
Фантастика:
фэнтези
9.29
рейтинг книги
Ведьмак (большой сборник)

Неудержимый. Книга XXII

Боярский Андрей
22. Неудержимый
Фантастика:
попаданцы
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга XXII

Стеллар. Трибут

Прокофьев Роман Юрьевич
2. Стеллар
Фантастика:
боевая фантастика
рпг
8.75
рейтинг книги
Стеллар. Трибут

Идеальный мир для Лекаря 20

Сапфир Олег
20. Лекарь
Фантастика:
фэнтези
юмористическое фэнтези
аниме
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 20

Мымра!

Фад Диана
1. Мымрики
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Мымра!

Курсант: Назад в СССР 7

Дамиров Рафаэль
7. Курсант
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Курсант: Назад в СССР 7

Вечный. Книга III

Рокотов Алексей
3. Вечный
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
рпг
5.00
рейтинг книги
Вечный. Книга III