Дорога к Зверю
Шрифт:
– Спасибо, Ваше высокородие, – растрогалась Веста.
– Игидар, – напомнил он и вышел, поцеловав ладонь на прощанье.
Не успела она осмыслить перемены в его поведении, как дверь снова скрипнула. «Забыл чего?», – подумала она, поднимая взгляд. Напротив стояла ящерка с золотистыми волосами и напомаженными губами. Другая на ее месте смотрелась бы вульгарно, но этой удивительно шло. Белила, наложенные на лицо тоненьким слоем, подчеркивали светлость кожи. Массивные бусы придавали хрупкости.
– Так вот ты какая, замарашка, – процедила она с яростью. –
– Не смотри! – разрешила Веста, откровенно разглядывая хищную красавицу. Если той можно, то и ей тоже, наверное?!
– Ты думай кому дерзишь, – прошипела разъяренная красавица. – А то оглянуться не успеешь – на дыбе окажешься. Даже Иг-ги не поможет.
– Да подавись ты своим Иг-ги, – с раздражением передразнила медоедка, догадавшаяся о причине неприязни ящерки. – Забирай. Только целиком. До капельки!
– Ты блаженная, что ль? – изумление красавицы выглядело очень искренне. Стать женой князя – мечта всей жизни. Как этого можно не желать? Это же так естественно.
– Какая есть, – огрызнулась Веста, обходя окаменевшую прелестницу, которая волновалась совершенно напрасно. Уж она-то знает, что князь ей неинтересен.
Поздно вечером, готовясь ко сну, она невзначай спросила Галку:
– Что это за ящерка златокудрая с губами напомаженными? В коридоре на меня налетела. Сущая бестия.
Надсмотрщица зашлась хриплым смехом, трясясь всем телом. Можно не сомневаться, заложит и разнесет новость всем ящерам.
– Услада-то. Дочка первого советника Его светлейшества. Вокруг князя давно вьется. И все у них почти сладилось. Да только он сватов никак не зашлет. Юлит все, чистый уж в котле.
«А тут я еще. И ушлый ящер замел хвостом, – Веста с лихвой оценила иронию Зверя и впервые подумала: – А может и правда княгиней заделаться. Князь очень даже ничего. И глазюки не такие уж и пугающие. Это он с виду грозный, а сам обходительный. Сразу видно, что благородный».
– Ты на князя-то нашего не засматривайся, – влезла Галка, прерывая приятные размышления. – Не женится он на чужачке.
Медоедка кинула злобный взгляд, но смолчала. Уж кого-кого, а сиделку она точно не спрашивала. Сама с Игидаром разберется. Зря что ль он так старается? Знать, сильно полюбилась ему.
– И речи сладкие не слушай, – продолжила надсадно шипеть Галка. – Я ж тебе одна добра тут желаю. Вот тебе знак Зверя. – Веста иронично посмотрела в ответ, но снова промолчала. А сиделка расплетала ее длинные косы и откровенничала, явно выдавая собственные чаянья за советы: – Хотя, княгиней тебе, конечно, не быть. Зато ежели князюшка захочет, замуж выдаст за кого родовитого. Чтобы поближе к себе держать. А Усладка пусть княгиней становится. Любят-то князья точно не жен, Зверем венчанных.
– Ты мне его амантой предлагаешь быть? – медоедка до того удивилась, что решила, будто ослышалась.
– Тю, глазки-то не округляй. Ты откуда сбежала, блаженная? Я ж дело тебе предлагаю. Кому ты, бесприданница, нужна-то?
– Помню, – глухо отозвалась Веста, отгоняя нарисованные надсмотрщицей образы, что налипли точно паутина. И вроде невидно, а противно до дрожи.
Пусть остальные думают, как хотят, а Игидар неспроста о ней заботится. И Услада, небось, ни к каждой ревнует и лично приходит. Настроение незаметно повысилось. Сам князь ящеров к ней благоволит – это ли не повод для радости?!
О непристойном посещении купальни она как-то позабыла. О неблагородном тыканье тоже. До того ли, когда она почти суженная? Почти…
Глава 4
Удивительно дело, чем больше говорили о князе, тем больше о нем думала Веста. А ведь промолчи Услада, не заговори Галка и она вовсе не заметила этих грубоватых «ухаживаний». Да и размышляла о нем с отвращением, пока настойчивые ящерицы не убедили пришлую медоедку в том, что он достоин симпатий. Знали бы они, какую силу возымели их слова, гордились.
Оттого, без сомнения оттого, и приснился этот сон. Слишком много разговоров об одном ящере – вот и навеяло. Давненько ей не снились столь красочные сны. В родных Пыхтичах они посещали ее частенько. А после побега как отрезало. Сейчас же стоило голове коснуться подушки и сознание, как будто уплыло в призрачную даль.
Светлая горница сменилась богато украшенным залом. Цветов на стены прикрепили столько, что от терпко-сладкого аромата кружилась голова. Удушливый запах щекотал ноздри, свербел в горле. Веста дышала мелко и часто и все равно боялась расчихаться и раскашляться самым постыдным образом. И вроде, что такого-то: она же болеет? Но точно знает, свершается нечто важное.
Откуда?
Так сложно не понять, когда кругом полно гостей. Все разряжены, и цветы меркнут рядом с пестротой нарядов. Дамы смотрят зло и перешептываются громким шепотом. Слишком громким, чтобы не услышать. Да и не шепот то вовсе, а корявая попытка скрыть насмешку.
– Глядь как вырядилась, – шепчет дама справа и тыкает пальцем, чтобы уж точно сомнений не осталось о ком речь.
– Думает нашу одежду нацепила, так ящерицей стала. А нутро-то не переделаешь, – поддерживает ее соседка и каркающе смеется.
– А неуклюжая-то какая. Медведь, как есть.
Толпа глядит презрительно, словно Веста посягнула на самого Зверя. Она с недоумением оглядывается. Что происходит-то? Гости презрительно скалятся и чего-то ждут. Она осматривается себя: на наряде очень характерный рисунок. Ошибиться невозможно: венчальный. А кто жених-то?
Она поднимает взгляд на идола, расположенного в глубине зала. Он сделал в форме гигантского варана. А в родных Пыхтичах идол напоминает медведя. Судислав всегда говорил, что эта форма истинная – остальное от лукавого. Но не это главное. Рядом с идолом спиной к ней стоит мужчина. Все правильно. Впервые суженные видят друг друга в капище. Иначе не быть удаче в браке.