Дорога в прошедшем времени
Шрифт:
Надо ли их проводить через все круги ада для того, чтобы осознать бесперспективность классовой войны и преимущества социального партнерства в тройственном союзе наемного рабочего – государства – предпринимателя? Что верно, то верно, предприниматель у нас не тот, чтобы воспринять идеи социал-демократии. Но он, только-только народившись, должен понять, что глупо в конце XX века повторять не лучшие годы раннего капитализма, для него (раннего капитализма) неизбежные, а для нас совершенно необязательные. У российского капиталиста нет выбора. Либо политика социального партнерства, либо будем кувыркаться где-то посередине между национал-коммунизмом и маразмом.
Короче говоря, социал-демократия
Убежден, что идеи социал-демократии, может быть уже и не имеющие такого большого значения для развитых стран, для России являются идеологией ближайшего обозримого будущего.
По делам службы мне довольно часто приходилось бывать в Саратовской области, городе Вольске, на цементных заводах ОАО «Вольск-цемент».
Кто знает, согласится со мной: цементные заводы не прокатный стан. Это довольно серые, прямо скажем, некрасивые предприятия. Особенно в наше безденежное время. Но отрасль очень важная, во многом знаковая. По динамике производства и, естественно, потребления цемента точно можно судить о состоянии экономики страны в целом. Цемент – фундамент индустрии.
Насколько я помню, среди проблем социализма хроническая нехватка цемента была одной из острейших, хотя СССР по объемам его производства был первым в Европе, а в мире уступал только «брату навек» – Китаю. Россия в 1990 году выпустила 83 миллиона тонн цемента. Последние годы выше 27 миллионов тонн не поднимается. Все ясно? Строим в три раза меньше, чем в те годы, когда мы с Б.Н. Ельциным работали на домостроительных комбинатах. Неужели уже все построили? Нет. По сути, мы еще и не начинали строить, как надо бы. Цемент очень нужен, но нет денег за него заплатить.
Словечко «бартер» (товарный обмен без участия денег) стало знаковым. Это же нелепость какая-то! Люди, называвшие себя «монетаристами», создали безденежную экономику в конце XX века. Вернулись в каменный век. Натуральный обмен. И ведь вчерашний социалистический управленческий аппарат как-то к этому приспособился, выкручивается, работает по каким-то длиннющим «зачетным цепочкам», на конце которых кто-то держит мешок, куда сыплются… нашедшиеся все-таки деньги.
Но они опять исчезают из сферы производства, продолжая обогащать тех, кто эту «экономику» выдумал. Тот, кто избавит Россию от бартера, тот ее спасет, станет национальным героем.
Вольский завод, выпускавший когда-то до трех миллионов тонн цемента, сейчас не дает и миллиона. И это далеко еще не самый худший вариант. С опозданием на два-три месяца люди все-таки получают зарплату. Правда, очень часто все тем же бартером (капустой да китайской тушенкой). Однако работают. И по нынешним временам – неплохо. Даже думают о будущем. На заводе появилась современная лаборатория. Заводчане первыми в России освоили выпуск тампонажного цемента по международным стандартам, запустили мощное упаковочное отделение.
На ее открытие в городе Вольске ждали губернатора Д.Ф. Аяцкова. Он, в своем динамичном стиле, должен был проводить выездное заседание правительства по проблемам водоснабжения, а заодно и «ленточку разрезать».
Ничего нового я в этом не увидел. Все как прежде – хлеб да соль. Замерзшие красавицы в кокошниках. Телекамеры. Речи. Но дело не в этом… Удивительно, что после стольких лет удушения производства что-то еще работает и даже слегка развивается. Вводят какие-то новые линии. Может быть, это нетипично для всей России? Просто Саратовская область избрала энергичного губернатора и дела сдвинулись? Правда, строители, с которыми мы слегка «обмыли» пуск объекта, говорили мне, что нет здесь никакого рынка, никакого нового хозяйственного механизма.
Что-то напомнило мне в этом начало перестройки в Кирове. Только с той разницей, что тогда деньги некуда было девать, а цемента – не хватало…
Да, цементные заводы серые, некрасивые. Но не Вольский. Это – красивый завод. Он уютно расположился между подковой меловых гор, куда террасами «вгрызается» карьер, и широченной, мощнейшей Волгой. В начале декабря она еще не замерзла и мощно несла свои иссиня-черные воды среди заснеженных берегов, мимо старых цементных заводов. Когда-то, более ста лет назад, наши деды построили их в этом месте, на этих берегах, сразу четыре. Цемент затаривался в бочки и на баржах по Волге развозился по Руси… Сейчас их осталось два. Скоро, наверное, останется один… Люди продолжают по привычке ходить на работу, но в полную силу работать не могут: цемент не находит платежеспособного спроса. Копится социальная напряженность, вызываемая тревогой грозящей безработицы, безденежьем…
В Вольске из полутора десятков предприятий реально работают только три. Люди выживают за счет огородов, садов, Волги, случайных заработков… Читают газету «Заря Поволжья» (общественно-политическая газета саратовской организации большевиков).
Все вернулось. Стало как в начале века. «Прочти и передай товарищу!» А что можно прочесть? Кроме правды о тяжелом положении учительства (но такого – в начале века – не было!), о воровстве чиновников (было – всегда), есть статья, посвященная дню рождения «отца народов»: «Сегодня ветер истории энергично сдувает с могилы И.В. Сталина пепел клеветы и оговоров… За построение социализма и восстановление СССР! Победа не за горами! Наше дело правое – мы победим!»
Заснежен под самые крыши живописнейший старый приволжский городок. На дорогах, с горы на гору, с трудом разъезжаются, буксуют редкие автомобили… Уже сто лет стоит на берегу цементный завод, и Волга несет мимо свои воды к Каспию. Одна революция здесь уже была… Она поставила памятники своим творцам – Ленину, Сталину. Ленин пока стоит.
Как много красивых лиц в России. Особенно это заметно, когда на них печать скорби.
В небольшой зал Первой градской больницы проститься со своим хирургом, профессором, великолепным парнем Женей Яблоковым набилось несколько сотен человек. Вокруг гроба раскручивается, кажется, бесконечная спираль прощания… Лица плывут и плывут… Блестят застывшие, устремленные в одну точку глаза. Течение спирали, ее плавное движение возникает незаметно из неуловимых робких колебаний массы людей. Все вместе это кажется каким-то фантастическим организмом. Его движения подчинены потусторонней воле и кажутся нескончаемыми… Но постепенно этот монолит начинает рассыпаться. Спираль обретает более ясные очертания и, медленно продвигаясь мимо засыпанного цветами гроба, становится не такой плотной… Редеет. И уже ясно, что она не бесконечна. Она может скоро закончиться, и кто-то последний неизбежно должен будет пройти мимо Жени, и все… Конец. И ты ждешь этого конца. Людей все меньше и меньше. Зал пустеет. Становится страшно… Все кончается… И даже самая яркая жизнь. Даже самое долгое прощание.
Он опять останется один, погребенный во чреве матери-земли.
Мои внучки с большим интересом прочли главу о дедушкином «социалистическом» детстве. Катя спрашивает:
– Ты любил в детстве играть в ножички?
– В ножички?.. Что это такое?
– Да ты же нам позапрошлым летом показывал, как землю отрезают… А потом показывал как-то – монеткой о стенку…
– А… пристен. Да, знаю.
– А ты любил в него играть?
– Да вроде играл. Это же на деньги…