Эхо далекой битвы
Шрифт:
В проеме открытой двери ясно вырисовывался силуэт адмирала Середжа.
— С тобой все в порядке?
Тристан сглотнул.
— В порядке.
Середж еще минуту постоял в дверях, затем вошел в комнату. Тристан почувствовал, как притихшее было сердце снова ускорило свой бег. Он прижался к стене. Приготовился.
Адмирал опустился на край кровати. Луч света падал ему на колено, но лицо оставалось в тени.
— Я готов послушать, если ты хочешь выговориться.
— Нет!
— Ладно. — Середж кивнул.
Несколько секунд он не двигался. Потом пошевелился, и Тристан решил,
Адмирал не уходил.
Юноша почувствовал, как в нем закипает гнев.
— Почему вы сидите? — не выдержал он.
— Я думал… — Середж говорил спокойно, не спеша. Он еще немного помолчал, затем повернулся к сыну. — Твоя мать рассказывала, что на Ганволде ты был охотником. — Это был не только вопрос, сколько утверждение.
— Да. Ну и что?
Середж пожал плечами.
— Я тоже когда-то охотился. Еще твоя мать говорила, что ганианские охотники всегда ходят парами. У них даже есть пословица на этот счет: «Те, кто ходит в одиночку, возвращаются без добычи».
— Да, — коротко ответил Тристан.
— Почему они так говорят?
Вопрос застал его врасплох. Юноша замялся.
— Чтобы убить пейму и принести его, нужны двое.
— А одному этого не сделать?
— Нет.
— Почему?
Склонив голову набок, Тристан посмотрел на отца, удивляясь, почему адмирала интересует, как охотятся на далеком Ганволде.
— Пейму слишком большой, чтобы нести его в одиночку.
— Хм. — Середж кивнул. — Похоже, что ганианцы весьма мудрые люди. — Он отвел взгляд, пригладил усы и задумался.
Прошло несколько минут, прежде чем Лухан вздохнул и поднял голову.
— Мне кажется, сын, — произнес он, взвешивая каждое слово, — что ты пытаешься нести этого пейму сам, в одиночку, правда у этой ноши нет ни рогов, ни копыт. Ты живешь один со своей виной.
Тристан повернулся. Разжал кулаки. Его переполняли ярость, страх и унижение.
— Что вы знаете об этом?
Адмирал подался вперед, опершись руками о колени.
— Больше, чем хотелось бы. — Он вздохнул, посмотрел в глаза сыну и продолжил: — Знаю, это чувство может пойти тебе на пользу, если ты поймешь, в чем его причина. И я знаю, что первый шаг в этом направлении — разделить чувство вины с кем-то, позволить кому-то взять на себя часть ноши.
Тристан не ответил. Не смог.
— Я с тобой, сын, — продолждал адмирал. — Я готов взять на себя часть твоей ноши. — Он протянул руку, словно собираясь положить ее на плечо Тристана.
Юноша прижался к стене.
После того, как адмирал ушел, он еще долго сидел, глядя в открытую дверь.
ГЛАВА XI
— Все в порядке. Спасибо 5а информацию, Маркус. Доброй ночи. — Лухан выключил коммуникатор и, откинувшись в кресле, потер глаза и лоб. Голова раскалывалась от боли. Он взглянул на часы. Далеко за полночь. Неудивительно, что его одолевает усталость!
Выйдя из кабинета, он задержался, чтобы заглянуть в комнату Тристана.
Юноша лежал на полу, полунакрывшись одеялом, и слабый ночной свет позволял видеть полоски искусственной кожи на ребрах в тех местах, где совсем недавно были шрамы. Лухан покачал головой.
Он
Однако ничего не произошло. Через несколько секунд лицо юноши расслабилось, пальцы, сжимавшие одеяло, разжались. Наклонившись к сыну, Лухан ждал. Дыхание Тристана выровнялось. Адмирал потрогал его лоб, поднялся и вышел из комнаты, не забыв оставить дверь открытой.
В их спальне все еще горел ночник. Дарси, похоже, спала, повернувшись лицом к стене. Стараясь не шуметь, он прошел в примыкающую к спальне ванную, надеясь отыскать что-нибудь от головной боли, но задел дверцу шкафчика.
Дарси повернулась.
— Лухан?
— Да. Я разбудил тебя?
— Нет. — Она села, опершись на подушку, и натянула одеяло. — Я ждала тебя.
Он остановился. В полумраке трудно было разглядеть выражение ее лица, но голос женщины звучал грустно.
— Что-нибудь не так, Дарси?
— Все не так.
Лухан замер. Потом глубоко вздохнул. Затем сел на край кровати.
— Расскажи мне, что тебя огорчает.
Дарси обхватила руками колени.
— У меня такое чувство, что за последние несколько дней мы с Тристаном из узников Иссела превратились в узников Состиса. Только теперь нас держат в прозрачных коробках с дырками, чтобы люди могли тыкать нас шестами.
— Что ты имеешь в виду?
— Опросы. Я чувствую себя не столько возвращенным заложником, сколько взятым в плен шпионом!
— Но это обычная процедура, — удивленно заметил Лухан. Бывшие заложники и военнопленные могут предоставить…
— Я ЗНАЮ, Лухан, знаю! Я знаю, что так и должно быть! Но нам от этого ничуть не легче. Особенно Тристану. Он плохо ест, к нему вернулись прежние кошмары…
— Знаю, Дарси. — В висках стучало все сильнее, и Лухан потер их ладонями. — Подожди.
— … и вот когда они наконец разрешили нам вернуться домой, тебя здесь не застать. Мы видим тебя не чаще, чем если бы были на Ганволде! Если бы не супруга твоего помощника, Гизель, которая приходит почти каждый день, то здесь можно было бы сойти с ума! А еще этот видеофон. — Дарси подняла голову. — Мне казалось, что внизу есть человек, который может блокировать все идущие сюда сигналы.
— Консьерж…
— Не знаю, то ли он плохо справляется со своими обязанностями, то ли кто-то научился действовать в обход! Нам все время звонят из Службы новостей, просят об интервью. Как назойливые мухи! Сегодня я им так и сказала и не стала даже разговаривать.
Лухан легко мог представить себе это. При других обстоятельствах можно было бы посмеяться.
— Хорошо, я этим займусь, — пообещал он.
Дарси сидела все в той же позе, положив голову на колени.
— Если бы мы с Трисом могли хоть иногда выбираться отсюда… А так только допросы. — Она вздохнула. — На Ганволде мы не знали никаких ограничений, а здесь единственная возможность — это скиммер, да и тот не всегда свободен. Кроме того, у меня нет разрешения. Ни в город, ни в горы — никуда нельзя. Мы словно прикованы к этому месту!