Элвис Пресли: Реванш Юга
Шрифт:
Несмотря на языковой барьер, ФРГ представляла собой особый случай на Европейском континенте. Проводя усиленную демократизацию и американизацию страны, бывшей оплотом свободы на границе коммунистического блока, Америка не ограничилась размещением военного контингента и насаждением жвачки и кока-колы в противовес советской доктрине. Через десять лет после свинга джаз-бандов и неистового бибопа Чарли Паркера рок-н-ролл стал новой музыкальной витриной Америки, и Элвис Пресли сыграл в этом процессе центральную роль.
Его фан-клубы открывались по всей ФРГ, его автографы и фотографии продавались по внушительной цене, его пластинки часто ставили на радио,
В одной статье, опубликованной несколькими месяцами раньше в журнале «Нью-Йорк таймс», рок-н-ролл даже называли главной сплачивающей силой немецкой молодежи: «Несомненно, рок-н-ролл цементирует берлинскую молодежь. В Германии, как и в США, эта музыка обладает поистине дионисийской мощью». Однако этот перенос происходил не очень гладко и порой встречал в Германии враждебную реакцию, как и по ту сторону Атлантики; некоторые музыкальные критики приводили те же аргументы, что и их американские коллеги.
Судите же об эффективности медиаполитики полковника, раз Элвис, вместо того чтобы воплощать крушение моральных ценностей, олицетворял собой молодую, свободную и победоносную Америку. Такому повороту он был обязан неприкрытой враждебности к нему со стороны руководства ГДР, форпоста социалистического блока в центре Европы. Власти Восточного Берлина не прекращали нападки на Элвиса, называя его прислужником НАТО. Его выставляли знаменосцем американского капитализма, отупляющим и вербующим молодежь, обуздывая ее социальные устремления. «Имя Пресли на устах у глашатаев атомной войны, которые прекрасно знают, как легко будет послать на бойню молодежь, оболваненную Пресли», — писала одна восточнонемецкая газета.
Эта систематическая порочащая кампания только подстегивала любопытство молодых восточных немцев, которые проникались к Элвису тем большим интересом, чем больше власти высмеивали его, запрещали его фильмы и музыку. Пластинки, которые распространяли из-под полы, стали символом сопротивления и свободы, а по всей ГДР стали носить коки, бачки и облегающие брюки. Силы правопорядка Лейпцига объявили о разгоне группы подростков, именовавших себя «Hound Dogs» («Дворняги»), а официальная пресса прославляла осуждение на тюремное заключение демонстрантов, выкрикивавших лозунги во славу Пресли. Почти двадцать лет спустя в ГДР появились собратья французских стиляг, бросавших вызов нацистам в оккупированной Франции.
Вирус Пресли поразил не только Восточную Германию, он проник даже в Советский Союз. В Москве были в ходу пластинки «на костях», то есть на рентгеновских снимках, с его песнями; их распространителей обвиняли в моральном разложении и считали чуть ли не преступниками. Газета «Правда» призывала молодежь к бдительности, напирая на примеры правонарушителей, у которых находили портреты Элвиса. В противовес такому промыванию мозгов руководство американского военного контингента в Германии, напротив, формировало имидж Пресли — носителя ценностей демократии и свободы. К его импресарио обратились с просьбой использовать певца в целях пропаганды, но полковник, не имея возможности лично руководить операцией, никак не отреагировал на призывы военных.
Роль символа торжествующей Америки поставила Элвиса
Элвис, кстати, не жил там, ему позволили поселиться вне расположения части. А главное, он воспользовался предоставленным ему отпуском, чтобы съездить во Франкфурт и встретить в аэропорту отца, бабушку, Ламара Файка и Рыжего Уэста. Клан Пресли обосновался в отеле «Грюневальд» в Бад-Наухайме, курортном городке рядом с Фридбергом, и жизнь понемногу стала налаживаться, тем более что Элвиса произвели в ефрейторы.
Во время больших маневров на границе с Чехословакией, устроенных вскоре после его приезда, он научился читать штабные карты и служил проводником для танков своего взвода. Ночи напролет вместе с сержантом он за рулем джипа прокладывал дорогу в снегу. Солдаты из его взвода, уверенные в том, что он «блатной», были приятно удивлены простотой и естественным поведением солдата, которому очень хотелось всем понравиться: южное обаяние Элвиса, уже опробованное на голливудских съемочных площадках и за кулисами телепередач, принесло ему теперь уважение братьев по оружию.
За исключением периодов учений, которые устраивали и по ночам, его военная служба проходила в обычное рабочее время, так что вечера и выходные дни были полностью в его распоряжении. По большей части Элвис тратил свой досуг на походы в кино с юными поклонницами, но ему случалось бывать и на спектаклях, например на ледовом шоу, гастролировавшем во Франкфурте. Дважды он засвидетельствовал свое почтение Биллу Хейли, совершавшему европейское турне.
Во время таких выходов в свет Ламар Файк и Рыжий Уэст играли роль его телохранителей, но в остальное время они безнадежно скучали, и драчливого Уэста неоднократно забирала военная полиция после стычек в барах Бад-Наухайма. А тучный Файк пользовался тесными отношениями со звездой, чтобы соблазнять не слишком привередливых фанаток.
Не один Ламар хотел вырваться из когтей одиночества. После смерти жены Вернон Пресли то впадал в депрессию, которую заливал спиртным, то поддавался искушению найти себе пару. Элвиса удивляло, что отец наряжается в броские костюмы и носит усики а-ля Кларк Гейбл; он не сразу понял причину этой метаморфозы, потому что не хотел понимать, но Вернон вскоре обзавелся подругой. Давада Стэнли — супруга бывшего телохранителя генерала Паттона, сержанта с военной базы Фридберга, мать троих мальчиков-малолеток, тридцатилетняя блондинка, которую все называли просто Ди, — скучала от казарменной жизни и с появлением Элвиса начала подходные маневры. Певец всегда отдавал явное предпочтение очень молоденьким девушкам, но труды Ди Стэнли не пропали даром, поскольку ей удалось привлечь внимание Вернона: от нее не укрылась его тоска.
Неоднозначность отношений между отцом и сыном вышла на свет божий в тот день, когда Вернон попросил у Элвиса разрешения жениться, как только Ди получит развод. Певец был слишком хорошо воспитан, чтобы критиковать решение старших, а потому сквозь зубы дал свое благословение, хотя и считал эту связь предательством по отношению к матери. Элвис знал, что смерть Глэдис подкосила отца, однако сомневался в чистоте намерений Ди, которая целыми днями писала Вернону любовные записочки и почти ежедневно встречалась с ним в ресторанах в окрестностях Бад-Наухайма, за спиной у мужа.