Эшафот и деньги, или Ошибка Азефа
Шрифт:
Сомнений не было – перед Медниковым стоял тот самый наблюдаемый по кличке Толстый, за потерю которого Волчок и его двое товарищей только что получили взбучку. Настоящее имя – Евно Азеф, один из руководителей эсеров-террористов, член ЦК.
Азеф держался уверенно, с апломбом.
– Позвольте, сударь, представиться – Иван Николаевич. – И не протянул руки.
– А меня – Евстратий Павлович. – Тягостная мысль испортила настроение: «Это дурной сон! Я должен сообщать секреты наружного наблюдения махровому бомбисту! Ничего не понимаю… Но ведь начальство приказало!
Азеф полез в брючный карман. Медников с напряженным вниманием следил за гостем. Азеф рассмеялся:
– Это не револьвер! Такой важный учитель мне пока нужен живым. – И наконец вытянул большой носовой фуляр, вытер потное лицо и тяжело опустился на диван.
В предвкушении интересного разговора эти люди с любопытством разглядывали друг друга. И разговор, который вошел в историю криминалистики, начался… Впрочем, к встрече этих замечательных людей мы еще вернемся.
Юное дарование
Наставления старого Фишеля
С этой удивительной персоной – Евно Азефом – нам предстоит провести значительное время. Так что бросим беглый взгляд на его младые годы, на те скромные истоки, которые в конце концов ввергли эту замечательную личность в бушующий океан смертельных приключений и мировой славы.
И начать ее стоит с папаши Азефа – Фишеля, которого даже в захолустном еврейском местечке Лысков Гродненской губернии до поры до времени держали за фуфеля, то есть за пустякового человека.
Это был тощий старик в чесучовом, выгоревшем до седого цвета лапсердаке, который он носил так долго, что казалось – родился в нем вместе с седыми пейсами, угрями на тощей шее и глазами, в которых будто отражались все мировые несчастья со времен Ноя.
У Фишеля была, кажется, профессия. По крайней мере, сам себя он называл портным. Более того, он целыми днями сидел на столе с согнутыми ногами в своем логове, полном нищей безысходности, что наискосок от Старого базара, и что-то шил иглой. Он шил иглой потому, что если у него что и было, то это геморрой и язва, но «Зингера» никогда не было. Его заработков едва хватало на прокорм жены Сары, а швейная машинка была недоступной роскошью и мечтой, как, скажем, двухэтажный дом с колоннами местного полицмейстера Викентия Буракевича.
Фишель окидывал взглядом свои нищенские углы и тяжело вздыхал:
– Конечно, Бог очень любит бедных, но помогает почему-то богатым.
Но, видимо, Фишель иногда отрывался от шитья, ибо цветущей весной 1869 года у Сары родился младенец (в конце концов, их станет семеро!), и этого младенца назвали Евно. Согласно обычаю, на восьмой день этому ребенку искусный моэль Герцик, у которого осложнения и заражения хотя и случались, но не так, чтобы каждый раз, обрезал Евно крайнюю плоть. Это означало заключение союза между еврейским младенцем и праотцем Авраамом. Это уже было что-то, на это можно было надеяться.
Как другая знаменитость, Яша Хейфиц, едва в младенчестве прикоснулся к скрипке, так сразу обнаружил яркое дарование,
Случилось это так. Папа Фишель однажды пригласил в гости каких-то знакомых и по этому случаю в лавке Соломона Ниточкина на последние деньги купил фунт хороших конфет. Конфеты от голодных детей были спрятаны на кухне в пустую кастрюлю, но разве от смышленого не по возрасту и всегда голодного Евно можно чего утаить?
Тот тайком слопал все конфеты. Возмездие родителей готово было пасть на его голову, как на грешников пламя, сошедшее с небес, но на умного Евно снизошла благая мысль. Все фантики он загодя спрятал под подушку трехлетнего братца Натана. Подозрение все же пало на Евно, который в тот день почему-то много пил воды и имел подозрительно сытый вид. Когда отец с ремнем в руках начал следствие, Евно ему шепнул (в детстве он всегда почему-то говорил громким шепотом):
– Натан жрал, я сам видел!
Обыск быстро обнаружил под подушкой младенца вещественное доказательство преступления – фантики и одну слегка обсосанную конфету. Натан был выдран, тем более что по причине задержки речи он не мог сказать в свою защиту оправдательного слова.
Но тут случилось чудо. Маленький Натан, возмущенный человеческой несправедливостью, вдруг крикнул сквозь слезы свои первые слова:
– Не я! Это Евно…
Мать Сара была приятно удивлена прорезавшейся речью Натана и поцеловала его. Зато старый Фишель на всякий случай выдрал и Евно, хотя последний был достоин поощрения: с его легкой руки брат начал хорошо говорить.
Евно пожалел невинно пострадавшего братца и отдал ему припрятанную конфету:
– Лопай, обжора!
Богатая торговля
Вскоре Евно вновь блеснул мудростью. С не детской наблюдательностью он как-то философски заметил:
– Хорошо тем, кто чем-нибудь торгует! У них и товар есть, и деньги им несут…
Отец Фишель услыхал эти слова и был ими поражен не меньше, чем услыхал бы с неба глас Иосифа Египетского. Именно тем утром Фишель получил письмо от родственницы, которую, как и жену, звали Сара. Она вдовствовала в Ростове-на-Дону, и у нее был сын Нисан, ровесник Евно. Сара писала, что хочет продать свою лавку красных товаров.
Фишель решил круто изменить судьбу и разбогатеть. Он побежал на почту, и телеграфист под его диктовку передал текст: «Сара перестаньте продавать лавку сам куплю». Фишель получил какие-то деньги за свой домишко и перебрался в хлебный город Ростов-на-Дону. Портняжную иглу он с удовольствием сменил на лавку под живописной вывеской «Красный товар». Однако и тут, кроме головной боли, ничего не нажил. Разоренный нелегкой жизнью, но обогащенный мудростью, старый Фишель наставлял своих чад:
– Дети, запомните: если вы родились евреями, то гораздо лучше быть богатым и ученым, чем нищим и презираемым! И зарубите на собственном носу: от гоев добра не ждите – никогда! Или вы хотите со мной спорить?