"Фантастика 2023-123". Компиляция. Книги 1-25
Шрифт:
Едва я заглянул внутрь, как послышались приглушенные голоса. Говорили явно на кухне, но дверь туда была заперта, и слов было не разобрать. Стена кухни выходила небольшим вентиляционным оконцем в уборную. В норме это была мойка, но в лютые зимы выбегать на улицу по нужде было проблематично, потому между домашними было условлено, что нужник в виде отдельно стоящего корыта временно располагался именно там. Остальной дом, казалось, спал беспробудным сном. Незамеченный, я на четвереньках прошмыгнул в мойку, предусмотрительно выставляя вперед руки, чтобы не вляпаться в корыто,
—…Не думал ли ты, Курьма, что я прощу тебе долг? — сурово поинтересовался путник.
— Егеря не приходят сюда ежегодно, — ледяным тоном отвечал хозяин.
Я знал этот тон. То был тон лютой ненависти вперемешку с бессилием. Так, тихо, сквозь зубы, скрипя металлом, говорил хозяин лишь в моменты истинного гнева.
— Я решил, — продолжал хозяин, — ты не явишься ранее теплых мен. Я и сейчас-то не признал тебя, егерь. В такую погоду до нашего куреня не добраться.
— И ты решил поднять руку на спящего егеря, не разобравшись? — спокойно спросил незнакомец.
— Мне не нужны лишние рты. Зиме конца и края не видать, а у меня горючий камень на исходе, скотину и ту обогревать нечем. Придется забивать раньше времени…
— Я предупреждал тебя, Курьма! — грозно перебил егерь хозяина. — Твой курень у меня поперек глотки стоит, а ты, баран упрямый, сам привел своих людей к такому концу.
— Мне нечем тебе платить! — столь же яростно воскликнул хозяин. — Даже если ты решишь силой отнять, отнимать нечего!
— Ты, лис паршивый, не прибедняйся. Тебя на менах никто не заставлял бумагу великого кнеса подписывать.
— А ты мне кнесом не тыкай, с ним я сам договорюсь как-нибудь. До ближайшего куреня семь дней езды не лошади, которой у тебя, егерь, нет. А хоть бы и была — ты прежде околеешь от холода, нежели доберешься до первой теплой избы. Не помогут тебе ни твое чародейство, ни оружие твое. Кто ты такой? Такой же человечек, как и все. Мы все жалки и ничтожны во власти Богов!
Егерь резко встал. Было слышно, как ярость наполняет его легкие:
— Ты, душегуб, себя с человеком не сравнивай! Вы все в своей кнежити пали до грязных животных. Вы хуже животных — те убивают ради пропитания…
— И я убиваю ради пропитания! — заорал Курьма.
У меня похолодело внутри. Сейчас поубивают друг друга.
— Но не себе подобных! — осадил хозяина егерь. — Вы жрете людей!
— Они не люди! Это безмозглый скот! Они не знают ни языка, ни веры в богов! Они живут лишь инстинктами! Их невозможно обучить людскому!
Егерь отошел в другой конец кухни, помолчал немного и уже тихим голосом спросил:
— А вы разве пробовали их обучать?
Хозяин не ответил. Повисла гнетущая тишина, прерванная егерем:
— Ладно, мне нет дела до вашей нравственности. Придет
— Мне нечем тебе платить, егерь, — повторил Курьма.
— Ты врешь! — ответил путник и с силой топнул ногой. Доски под тяжелым ударом с сухим треском надломились.
— Как? — голос хозяина предательски дал петуха. — Кто тебе рассказал про тайник?
Судя по звуку, хозяин резко встал и бросился к егерю. Послышалась короткая возня. Глухой удар о стену, за которой я прятался, заставил оконце звякнуть. Очевидно, короткая схватка была вчистую проиграна хозяином. С трудом вставая, он прохрипел:
— Если ты заберешь все, мы не доживем до тепла. Все умрут. Весь курень.
— Меня это мало заботит, — буркнул егерь, собирая что-то звонкое из подпола в свой горб.
— Ты все равно сдохнешь, егерь, — мстительно проговорил хозяин, осознав, что тягаться с путником не в состоянии. — Рубали не спасут тебя. В лесу дичи тоже нет. Только мы знаем, где охотиться. Без нас ты все равно загнешься. Приползешь через пару дней, если не замерзнешь насмерть.
— Разберусь как-нибудь, — буркнул егерь, выходя из кухни.
Еле живой от страха, я попятился назад. Что же это получается? Хозяин начнет забивать сородичей? А сородичи мои, по словам егеря, были людьми? Я не знал, что и думать. Руки налились свинцом, ноги не хотели идти. Мне стало страшно. Мы люди? И нас растили на убой? В груди стало так тоскливо, что я не мог больше дышать. Выходит, и я — человек?
Не разбирая дороги, с пеленой слез на глазах я вышел из конюшни в холодную кухню и тут же уткнулся во что-то теплое. Подняв взгляд, я увидел хозяйку. Та смотрела на меня со свирепым выражением на лице. Я перевел взгляд на стол, на котором до сих пор стояло молоко, о котором я благополучно забыл. Естественно, оно замерзло. В то же мгновение я получил настолько сильную затрещину, что на какое-то время мир вокруг погас. Очнулся я уже на улице, лютый мороз кусал мне голую спину. Я был привязан к стволу яблони, голый по пояс.
«Сейчас высекут», — подумал я.
Сзади послышался голос хозяйки. Та бранилась самыми последними словами, выбирая из кучи хвороста лозину позвонче. Несмотря на лютый холод, в это момент мне было жарко, как никогда. По всей видимости, это и был мой конец. После таких порок мало кто даже из взрослых сородичей выживал. Куда мне до них? Краем уха я услышал скрип снега за спиной. Кто-то подошел. Голос егеря заставил меня вздрогнуть:
— Чем провинился этот несмышленыш, женщина?
— А тебе какое дело, холера? — выкрикнула хозяйка и направилась ко мне, выбрав, видимо, лучшую из розог. — Ступай своей дорогой, не мешай людям хозяйство вести!
Свист рассекаемого лозиной воздуха заставил меня крепко зажмуриться. Но удара не последовало. Хозяйку вновь остановил голос егеря:
— На что тебе его сечь? Он маленький еще, не поймет. Помрет почем зря. Вам его и на обед-то потом не хватит.
— Не твоя забота. Ступай, говорю, куда шел, — огрызнулась хозяйка.
— Продай мне его.