"Фантастика 2023-140". Компиялция. Книги 1-18
Шрифт:
— А что ты на это скажешь? — шлепнул по столу Михай.
— Это письмо, — пояснил господарь братчику. — Запечатанное.
— Ну так распечатай.
— А Лутоня узнает, что мы письма, ей адресованные, читаем, заругается.
— А мы незаметно обратно запечатаем.
— Как?
— Кто из нас великий колдун? Ты или я?
— Я, — неуверенно решил Влад. — Давай сюда.
Вот этого я уже стерпеть не смогла. Коршуном взвилась с лежанки и успела выхватить из княжьих рук плотную трубочку послания. Восковая красная печать с изображением
— С добрым утречком, — глупо хихикнул господарь. — А мы думали, ты спишь.
Я в ответ только зарычала, подковыривая ногтем вощеную завязку. Буквы прыгали перед глазами, не желая складываться в слова. А в голове назойливой мухой жужжала, не давая сосредоточиться, глупая мысль: какой такой конечностью дядюшка мог мне письмо настрочить?
Жалостливый малорослик молча пододвинул мне чарку. Я одним махом оприходовала содержимое, даже не ощутив вкуса напитка. Но вострые иголочки, пробежавшиеся по позвоночнику, разогнали оцепенение, и я наконец приступила к чтению.
«Здрава будь, девонька наша Лутонюшка». Хорошо начал, издалека… «Прости меня, дурака старого, что не исполнил зарока твоего, перед расставанием даденного». Дальше следовало строчек пять описания невыносимых страданий Колобка по этому поводу. У менее черствого человека эти каракули запросто могли вышибить слезы, я же хмыкнула, не вникая в смертные муки ушлого атамана. «Да только передали мне людишки верные, что лисица окаянная, по следу моему пущенная, не одна придет, а с соратниками. И понял я, что не с нашими рылами супротив лютых ворогов…» Вот ведь боян златоустый! Не послание — песнь, хоть сейчас под звонкий гусляной перебор напевай.
— Он сбежал? — подняла я глаза на Михая. — С Иваном?
Перевертыш молча кивнул, подливая мне новую порцию. Поверхность жидкости маслянисто переливалась в свете свечей. Я покачала головой и вернулась к чтению.
«Писано сего дня на постоялом дворе при рыночной площади Иваном без прозвания со слов…» Ага! А наш-то дурачок, оказывается, грамоте обучен. Никогда бы не подумала. «Для верной подруги и соратницы, девицы Яг…» Ёжкин кот! Я резко дернула локтем, чарка перевернулась, плеснув содержимым на письмо. Бормотуха зашипела и пошла пузырями, начисто смывая чернильные буковки. То, что я Ягишна, кое-кому знать вовсе не обязательно.
Валахи одновременно вздрогнули от моих телодвижений.
— Еще и добро переводит, — укоризненно пробормотал Михай, но смолк, поймав мой тяжелый взгляд.
А я пребывала в таком раздрае, что даже слов никаких не находилось. Ну, положим, Колобка-то я понимаю. Когда вопрос о жизни и смерти стоит — своя рубаха завсегда поближе к телу будет. А мне-то теперь как? Бродить по дорогам, милостыньку клянчить, пока мой огневик не соизволит вернуться?
Я достала из-под лежанки холщовую суму, данную мне Мейерой, и выложила на стол один из витых рогов:
— На вот, принимай работу.
Господарь, пытаясь собрать в кучу
— Себе оставь, это же просто повод был. Я и так заплачу за услугу.
— Знаю, — ответила я твердо. — Только договор дороже денег.
— Хорошо. — Влад поднялся из-за стола. — Михай рассчитается, мне пройтись надо…
Нетвердым шагом господарь вышел из шатра, не взглянув в мою сторону. Перевертыш вскочил следом:
— Погоди, сейчас вернусь.
Я осталась наедине со своими невеселыми думами.
Было жарко. В камине ревело пламя, душно чадили настенные светильники, плотные оконные занавеси не выпускали из помещения ни капельки животворного тепла. Ганиэль, устроившись за письменным столом, лениво перебирал кончиками пальцев глянцевые прямоугольники гадальных карт. Со стороны могло показаться, что хозяин кабинета отчаянно борется со скукой. Но это впечатление было обманчивым. Ганиэль никогда не скучал. Ведь что такое скука? Это лень разума, пустота, которой не может быть внутри высокоорганизованного существа. Да, путь к эталону непрост. Дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина. Смиренье плоти, ведущее к возвышению духа. Каждодневная тренировка ума…
— Трисветлый Ив позволит войти недостойному? — раздался от двери осторожный голос.
— Мне ли рассуждать о достоинствах, брат Ансельме? Входите.
Посетитель, устроившись в кресле напротив, отбросил на плечи капюшон и с довольным вздохом снял маску. Глазам Трисветлого предстало одутловатое лицо толстяка, с которого градом катился пот. Ганиэль внутренне поморщился — чужое несовершенство его оскорбляло. Собеседник, впрочем, ничего не заметил — прекрасные черты вещуна остались неподвижны.
— Элорийская коллегия разгромлена…
— Скорблю вместе с вами… — кивнул Ив. — Обвинение?
— Измена.
— Причина?
— Попытка открыть ворота отряду Урхана.
— Что ж, мы хотя бы попытались. — Тонкие пальцы Ива скрестились под подбородком. — Что с нашими людьми?
— Рассеяны по округе, братья Эмме и Ольдсен — казнены. Мне удалось бежать до того, как все наши порталы оказались заблокированы…
— Вы ловкий человек, брат.
— Моя жизнь еще пригодится нашему делу, — неуверенно ответил толстяк.
Трисветлый молчал так долго, что собеседник стал нервно поерзывать на стуле. Только треск каминного пламени нарушал тишину.
— Созерцайте, молитесь и исполняйте без колебаний, — наконец сказал Ив. — И да исчезнут с лица земли все неверные народы…
Ансельме грузно поднялся с кресла:
— О, благодарю, благодарю вас, Трисветлый, я не подведу…
Глаза толстяка удивленно округлились, кровь хлынула на одежду. Ив откинулся на спинку кресла, равнодушно наблюдая за его агонией. Из-за портьеры выскользнула гибкая фигура. Женщина держала в руке метательный нож — близнец того, который только что прервал жизнь брата Ансельме.