Фауст, его жизнь, деяния и низвержение в ад
Шрифт:
По твоему желанию я отравил ядом сладострастия сердце небесной Ангелики, которая была украшением человечества и всего земного мира. В диком опьянении ты насладился ею, а несчастная даже не знала, что с нею произошло. Трепещи, сейчас ты узнаешь последствия. Эта Ангелика… Я, дьявол, радующийся греху и разрушению, готов сочувствовать ей, когда подумаю об ее смерти. Она бежала из страны, и стыд заставил ее скрыть от всех состояние, в котором она оказалась по твоей вине. В страшных муках, одна, без всякой помощи, она родила ребенка. Он вышел из лона обессиленной женщины и умер, как только попал на этот свет. Ее же, несчастную жертву твоей минутной страсти, бросили в тюрьму и казнили, как детоубийцу. Если бы ты видел Ангелику в последнюю минуту ее жизни, если бы ты видел, как ее чистая кровь обагрила белое одеяние…
Фауст открыл неподвижные глаза и взглянул на небо.
Д ь я в о л: Оно не слышит тебя! Гордись мыслью, что ты пережил мгновение, в сравнении с которым все преступления дьяволов показались бы ничтожными, если бы приговор над ними не был уже произнесен! Отзвуки его еще слышны
Ангел, который ведет список ваших грехов, задрожал на своем лучезарном седалище и, отвратив лицо, вычеркнул имя твое из Книги Жизни.
Ф а у с т (вскочив): Да будешь ты проклят! Пусть буду проклят и я! Будь проклят час моего рождения и тот, кто родил меня, будь проклята грудь, которая меня кормила!
Д ь я в о л: О, радостное мгновение! Великолепная награда за мои труды! Ад радуется твоим проклятиям и ждет еще более ужасных! Безумец, разве ты не был создан свободным? Разве ты, подобно всем живущим во плоти, не испытывал, не носил в своей груди стремления к добру так же, как и ко злу? Почему ты дерзостно вышел из колеи, которая была тебе предназначена? Зачем ты отважился испытать свои силы на том и против того, кто недоступен? Зачем ты хотел состязаться и спорить с тем, кого ты не можешь ни постигнуть, ни представить себе? Зачем гордость тянула вверх растение, которое должно ползти по земле? Он создал тебя таким, что ты стоял даже выше дьявола, а не только выше земных животных. Он дал тебе способность различать добро и зло. Твоя воля была свободна, тебе был доступен свободный выбор. Это мы, дьяволы, рабы зла и железной необходимости, лишенные права выбирать, лишенные воли, осужденные самой вечностью, мы можем желать только зла. Мы — орудия вашего наказания и вашей мести. А вы, цари вселенной, вы свободны, вы сами хозяева своей судьбы, и вы сами ее решаете, будущее принадлежит вам, потому что вы создаете его своими деяниями. За эти преимущества мы вас ненавидим и ликуем, когда безумие или порок лишают вас силы. Наше счастье состоит в том, что вы сами отбрасываете свои преимущества, злоупотребляете способностью к добру, которой наделил вас предвечный. Если среди вас и является мудрец и во имя вашего же блага указывает вам путь, вы сразу же губите его дело в тот самый миг, как только оно возникает. Злоупотребление своими моральными и физическими силами составляет длинную цепь, которая на веки веков должна сковать человеческий род. Ничто вам не доставляет большей радости, чем уничтожение того, что другие создали для вашего счастья и спасения. Так религия, наука и управление государством превращаются в ваших руках и в вашем представлении в безумие, извращение и тиранию. И ты тоже способствовал этому всеми силами. Только в ограниченности, Фауст, заключается ваше счастье. Если бы ты остался тем, чем ты был, если бы тщеславие, гордость, сластолюбие и безумие не вырвали тебя из счастливой ограниченной сферы, в которой ты родился, ты спокойно занимался бы своим ремеслом, кормил бы жену и детей, и процветала бы твоя семья, которая теперь оказалась среди грязных отбросов человечества. Ты тихо скончался бы в своей постели, оплакиваемый родными, и пример твой стал бы путеводной звездой на тернистом жизненном пути твоих потомков.
Ф а у с т: О! Нет большей муки для осужденных, чем слушать дьявола, проповедующего им покаяние.
Д ь я в о л: Не смешно ли, что вы доводите нас до этого? Несчастный! Но если бы голос истины и покаяния гремел даже с небесной высоты, вы все равно не слушали бы его.
Ф а у с т: Задуши меня, но не мучь болтовней, которая раздирает мне сердце, не убеждая ума. Лей свой яд, — ты ведь хочешь, чтобы я глотал его постепенно, капля за каплей. Твои суждения так чудовищны, что они уже не оказывают на меня действия. Смотри, глаза мои неподвижны и сухи; называй мое отупение отчаянием, но я могу еще смеяться над ним, и ум мой еще борется с болезненным волнением сердца. Только вот этот повешенный и те, кого я сейчас видел, тяжким бременем лежат на моей совести и давят на мою все еще бунтующую силу. Мой сын повешен здесь за праведный поступок! И за праведные дела моя семья должна влачить жалкое существование в нищете и плодить поколения подлых грешников! Что видел я в мире, кроме убийств, отравлений и гнусностей? Разве не везде видел я праведника униженным, а злодея — счастливым и награжденным?
Д ь я в о л: Весьма возможно. Но это только доказывает, чего вы, люди, стоите. Что ты хвастаешься передо мной своими праведными делами? Что дает тебе право приписывать их себе? Только то, что ты приказывал мне выполнять твои желания? Едва ли это стоило тебе большого труда! Чтобы действительно свершить благородный поступок, ты должен был сам броситься в воду и спасти юношу, рискуя собственной жизнью. Это я имел ввиду, когда сказал тебе: «Вероятно, ты не умеешь плавать». Я спас его, выбросил на берег и исчез. А тебя он узнал бы, и благодарность сделала бы его не губителем твоей семьи, а ее защитником и покровителем.
Ф а у с т: Мучить меня, дьявол, ты можешь, но сомнений моих ты по тупоумию своему разрешить не способен или не можешь просто от злости. Никогда еще не ранили они моего сердца больше, чем в этот час, когда я вижу весь ужас и своей прожитой жизни и своего будущего. Разве человеческая жизнь не сплошное переплетение страданий, пороков, муки, лицемерия, противоречий и лживой добродетели? Какой смысл имеют слова «свобода», «свободный выбор», «воля» и хваленая способность различать добро и зло, если страсти заглушают слабый рассудок, как бушующее море заглушает голос кормчего, корабль
Надрывный гимн отчаяния, которого ты ожидал, пришелся бы тебе куда более по вкусу, чем эти слова. Не так ли, дьявол? Плохо еще знаешь ты человека! Кто же правит небом, если такой червь, как я, с твоей дьявольской помощью мог так исковеркать его творение? Где же тут справедливость? Зачем же должен был родиться такой Фауст, так жить, так чувствовать и мыслить, если он принес несчастье тысячам людей? Почему мои способности и страсти оказались более пригодными для злодейств, чем для высоких целей? Если эти свойства заложены в моей природе, значит на то была воля создателя. Мои заблуждения были угодны ему, — иначе он подчинил бы меня нравственным законам, столь же непреложным, как физические. Сними чары, приковывающие меня к этому кругу, я не убегу от тебя, — если бы я даже мог бежать, все равно я остался бы, ибо муки ада не могут быть ужаснее того, что я испытываю сейчас.
Д ь я в о л: Фауст, меня радует твоя отвага. Твои слова я слушаю еще охотнее, чем дикие вопли отчаяния. Гордись тем, что ты довел силу своего гения до безумия и богохульства; за это тебя ожидают муки ада. Я устал от твоей болтовни и от земли. Пора двинуться в путь. Роль твоя здесь сыграна, тебя ожидает другая, которой не будет конца. Выйди из круга и похорони несчастного. Потом я схвачу тебя, стащу твое трепещущее, ослабевшее тело с души, как стаскивают кожу с угря, и разбросаю его клочки по окружающим полям — на страх и отвращение тем, кто пройдет мимо.
7
Фауст взобрался на виселицу, снял веревку с шеи своего сына, отнес тело на соседнее, только что вспаханное поле, сам вырыл, рыдая и обливаясь слезами, могилу и положил в нее несчастного. Затем он подошел к дьяволу и злобно сказал ему:
— Мера моего горя преисполнена, разбей сосуд, который уже не вмещает его. Но у меня еще достаточно мужества, чтобы бороться с тобой за свою жизнь. Я не хочу умереть как раб, без сопротивления падающий под ударами господина. Явись мне в каком угодно виде, я буду бороться с тобой. Во имя свободы и независимости я вызвал тебя из преисподней. На краю адской бездны я буду отстаивать свою свободу. На пороге нового, страшного жилища я хочу еще раз испытать свою силу. Я помню, что видел тебя однажды прикованным к моему магическому кругу и грозил тебе ударами моего бича. Ты видишь у меня на глазах слезы, но это слезы упрямства, слезы яростного негодования, — не ты, дьявол, а мое собственное сердце побеждает меня!
Д ь я в о л: Мерзкий хвастун! Вместе с твоей плотью я сорву с тебя маску, под которой ты прячешь свое бессилие, и оставлю тебя в твоей жалкой, отвратительной наготе. Отмщение близко! Имя ему Вечность!
Он предстал перед Фаустом в образе гиганта. Глаза его горели, как тяжелые грозовые тучи, озаренные заходящим солнцем. Дыхание напоминало ужасный свист бури, подымающейся из ущелий, когда земная кора разрывается от сотрясений земных недр. Почва стонала от тяжести его шагов. Буря выла в его волосах, развевавшихся вокруг головы, как развевается хвост вокруг грозной кометы. Фауст лежал перед ним в пыли, как жалкий червь. Страшное зрелище сломило остатки его душевных и телесных сил. Дикий, свистящий хохот Левиафана пронесся над землей. Дьявол схватил Фауста, разорвал его на клочки, как шаловливый мальчик разрывает муху, с отвращением и негодованием разбросал его окровавленные члены по полю и умчался с душой Фауста в ад.