Формула любви (Повести и пьесы для театра и кино)
Шрифт:
Патрик раскладывал листки у камина:
— Ничего, ничего, сэр! Высушим, разгладим утюгом, переплетем… Будет как новенькая.
Доктор почувствовал неловкость:
— Извините меня, Патрик! Я разволновался, был взбешен…
— Что вы, сэр! Предыдущий доктор вместе с книгой кинул в окно и себя. А у вас — вполне нормальная реакция. Декан говорит: «Моя задача не развлекать, а вызывать суровое негодование». На гробовой доске, которую он заказал, сказано: «Суровое негодование уже не раздирает здесь его сердце».
Неожиданно
— Скажите, Патрик, а вы тоже слышали, как декан разговаривает?
— Неоднократно, сэр…
— Только честно…
— Я бы даже сформулировал так: он практически ке замолкает…
Доктор устало прикрыл глаза:
— Пошел вон!
— Слушаюсь, сэр! — Патрик захлопнул крышку клавесина, встал. — Только вы напрасно обижаетесь, доктор. Вы спросили, я ответил…
— Хотите меня уверить, что декан болтун?
— Разумеется, нет, сэр. К нему вообще такое определение не подходит. Декан перестал пользоваться словами. Они искажают смысл. Особенно в наше время. Мы заврались: думаем одно, говорим другое, пишем вообще непонятно что… Декан сделал шаг вперед: он изъясняется мыслями! Это высший способ общения разумных существ — минуя уши, не разжимая рта. Напрямую!
— И вы его понимаете?
— Не всегда и не все. Но иногда… Вот сегодня утром он поделился со мной мыслями о Декарте.
— О ком?
— Ну вот, вы и не слышали о таком философе. Вам будет непонятно.
Доктор рассердился:
— Не наглейте, Патрик! Не забывайтесь: я — доктор, вы — лакей.
— Не в этом дело, сэр. Вы здесь всего несколько дней, а я много лет. Тут каждый год идет за два университетских.
— Я должен понять… Научите меня, Патрик!
— Да я только этим и занимаюсь, сэр! Но что делать, если на все нужно время и терпение? Вспомните, сколько сил потратила ваша маменька, сколько носила на руках, кормила грудью, делала агу-агу… И все для чего? Чтоб научить вас говорить! А молчать? На это уходит жизнь! Нет! Необходимо начинать с самого начала… Прочтите книгу декана.
— Она скучная, — поморщился доктор.
— Нет! — закричал Патрик. — Не скучная! Не капризничайте! Ну, хорошо, вот вам детское издание. — Он достал книгу с полки. — Адаптированное. Ну хоть картинки полистайте. Картиночки! Ну!
Патрик вновь сел за клавесин, заиграл нечто лирическо-сентиментальное.
Доктор неохотно раскрыл книгу. Перед ним мелькнуло несколько иллюстраций. Небольшой белопарусный корабль вдруг показался из-за горизонта, двинулся навстречу плывущему к нему человеку… Матросы махали руками…
Доктор потряс головой, прогоняя наваждение, поднял глаза и… увидел картину, висевшую на стене. Удивительно похожий на кого-то человек смотрел
— Шляпу! — тихо прошептал доктор.
— Что? — Патрик перестал играть.
— Шляпу!! — заорал доктор.
— Какую, сэр?!
— Большую. И камзол. Дорожный камзол.
— Сейчас. Сейчас! — Патрик заметался, распахнул шкаф, достал зеленый дорожный камзол, шляпу.
Доктор выхватил одежду из его рук, поспешно стал переодеваться:
— Я Гулливер!
— Кто? — шепотом переспросил Патрик.
— Я Гулливер! Из Ноттингемшира! Тут же написано: «Мой отец имел небольшое поместье в Ноттингемшире». Доктор из Ноттингемшира, Лемюэль Гулливер… Как я сразу не понял? — Подбежал к зеркалу. — Я Гулливер! — Затанцевал, бросился к клавесину, застучал по клавишам.
— В Ноттингемшире! В Ноттингемшире! В Ноттингемшире! Тара-ра-ра! Самые глупые, глупые в мире Живут доктора…— Ну, слава богу! Наконец-то… — Патрик вытер пот и торжественно пошел к выходу. — Мисс Джонсон! У нас радость! Доктор тронулся!
Доктор продолжал барабанить по клавишам. Звуки стали вырастать в мелодию, слова — в песню. Ее подхватили горожане, облепившие окна. Песня закончилась громким ликующим аккордом. В безумном порыве доктор вскочил на подоконник и прыгнул в сад. Раздались аплодисменты, грохот падающего тела, и наступила темнота.
9. ЛАПУТЯНЕ
Темнота постепенно стала рассеиваться, давая очертания предметам. Возникли неясные звуки, голоса. Такое ощущение бывает, когда возвращаешься из забытья.
Доктор открыл глаза и как бы увидел самого себя, лежащего на диване в кабинете Свифта. Над ним склонились Эстэр и Патрик.
Эстэр (разглядывая доктора). Поразительно… У него изменилось лицо!
Патрик. Обратите внимание на зрачки. Совсем другой взгляд.
Доктор с удивлением как бы увидел собственные зрачки.
Эстэр. Да-да. И там, на дне, — таинственность и отблеск страданий.
Доктор застонал.
(Заботливо) Как вы себя чувствуете, доктор? Вы не совсем удачно вышли через окно.
Доктор вновь застонал.
— Ничего страшного. Здесь это бывает… И пожалуйста, не разговаривайте…
Патрик. Да-да, сэр. Попробуйте отвечать молча. Мыслью! Вы же хотели научиться…
Доктор сел на диване, обалдело посмотрел на Патрика, затряс головой.
— Нет, мимика не нужна. Только взглядом.