Гапур — тезка героя
Шрифт:
И только я изобразил движение этих сигналов с помощью волнистых линий, как услышал за спиной дыхание бабушки. Я обернулся.
— Нравится?
— А что это такое? — прежде всего осведомилась бабушка и не удержалась, чтобы не сказать: — На кувшин похоже…
— Это космический корабль, а не кувшин, — с обидой сказал я.
— Ну, пусть корабль, — смилостивилась бабушка.
Она даже наклонилась, чтобы получше рассмотреть рисунок. Она смотрела на бумагу, а я в ее глаза, спрятанные за очками, — мне хотелось еще до бабушкиных слов узнать, что думает она о моем космическом корабле.
— Разве не удивительно, что нынешний человек может летать в небесах? — Бабушка чуть заметно усмехнулась. — Да еще в кувшине…
— Не в кувшине! — возмутился я.
— Хорошо, в таком сосуде, как ты нарисовал… Все равно удивительно! У машины есть колеса, у самолета — крылья, а тут ни колес, ни крыльев… Скажи мне, Гапур, как такой корабль летает?
Вот и дождался я трудного вопроса!
Я вообще заметил, что бабушка стала больше интересоваться тем, что происходит на суше, на море и в воздухе. Как-то даже попросила меня газету почитать вслух. А радио теперь у нас дома не выключается. Мне в школу к восьми. Но уже в шесть часов утра радио в бабушкиной комнате просыпается и начинает говорить на двух языках — на ингушском и на русском. И я вместе с бабушкой должен слушать про то, что в Назрановском районе Чечено-Ингушетии закончили сев, а на нефтепромыслах в Малгобеке забил новый нефтяной фонтан, про то, что вьетнамцы снова побили захватчиков из Америки, а в Японии открылась Советская промышленная выставка. Может, все это и интересно, но почему я должен это слушать в шесть часов утра, когда глаза еще слипаются и веселый сон не хочет с тобой прощаться?
Я просил бабушку, чтобы она включала радио чуточку попозже.
«Не будет по-твоему, — ответила она. — Вдруг из Москвы скажут что-нибудь важное, а я и не услышу… Радио мне что газета. Ведь я неграмотная, читать не умею. — И добавила, с нежностью глядя на «тарелку» репродуктора: — Дай бог здоровья тому человеку, который придумал это радио!..»
— Ну, так что не отвечаешь? — настаивала на своем бабушка. — Почему летает этот корабль без колес и крыльев?
Откровенно говоря, я не знал, что сказать. Гамид Баширович нам это объяснял, но я не очень-то понял. Однако признаться бабушке в своем незнании я не хотел. Уж тогда бы она надо мной посмеялась. Я выпалил первое, что пришло на ум:
— Газы ему летать помогают.
— Газы? — удивилась бабушка.
Тут я припомнил кое-что из рассказа Гамида Башировича.
— А что такого? Ты видела, как у кипящего чайника крышка подскакивает?
— А! — воскликнула бабушка. — Видела!
— Ну вот, — заговорил я тоном учителя. — Это его газы толкают… И в космическом корабле примерно так же… Погляди, у меня тут окошечко нарисовано… Космонавт влезает в окошечко…
— В окошечко? — недоверчиво спросила бабушка, кинув на меня взгляд поверх очков.
— Влезает в окошечко, — продолжал я, — садится в мягкое кресло и берется за руль…
— А дверь этому кораблю не полагается? — задала новый вопрос бабушка. — Дело твое, но мне кажется, удобнее входить в дверь, а не в окно…
«Дуралей! — выругал я себя мысленно. — Что бы мне сказать, что кружочек —
Только мыслей этих я не выдал.
— Знаешь, бабушка, — спокойно и твердо заговорил я, — делали этот корабль большие ученые, им лучше известно, почему нужно окно и не нужна дверь…
Я даже палец вверх поднял, чтобы бабушка прониклась почтением к большим ученым. Но это не помогло. Никакого почтения к тем, кто предпочитает лазить в окно, вместо того чтобы входить в дверь, у бабушки не было. Она иронически выпятила нижнюю губу и спросила:
— А у себя дома эти большие ученые тоже через окно лазят?
— Зачем же? — Я совсем вышел из себя и в возбуждении стал размахивать руками. — Дома они через дверь ходят… Ты пойми, космический корабль маленький, там места нет, чтобы сразу и окна делать, и двери…
Бабушка неожиданно кивнула.
— И вправду маленький…
Тут меня снова заело. Разве настоящие космические корабли маленькие? Они побольше нашего дома, быть может, даже больше аульского клуба. Это на моем рисунке корабль маленький получился, потому что тетрадный лист меня ограничивал.
Но разве это бабушке втолкуешь? Я и так устал от ее вопросов…
Когда-то — и в первом, и во втором классе — я рисовал бездумно, просто для того чтобы водить карандашом. Меня увлекал сам процесс появления на бумаге домов, неба, солнца, самолетов. Сейчас все изменилось! Достаточно было нарисовать дом, чтобы я мысленно уже заселил его. Достаточно было очертить контуры машины, чтобы я представлял себе, как сажусь за руль…
Теперь время, которое я проводил за рисованием, наполнилось для меня самыми чудесными переживаниями. Я участвовал в сотнях сражений и, конечно, всегда побеждал. Я плавал на атомном ледоколе «Ленин». Я исходил всю Москву вдоль и поперек — видел метро, стоял на Красной площади и раз сто спускался по мраморным ступеням в Мавзолей…
На ракетах я тоже летал. Конечно, бабушке это знать незачем, но тот космонавт, что по воле больших ученых влезал в свой корабль через окно, — это ведь был я!
В общем, вы, наверное, поняли, почему меня так тянет к бумаге и карандашу…
ШЕСТЬДЕСЯТ ДОПЛАТНЫХ ПИСЕМ
Вопросы бабушки отбили у меня охоту рисовать. Я решил сбегать на футбольное поле: может, школьная команда уже начала тренировку? И правда, тренировка шла полным ходом, Над футбольным полем клубилось облако пыли, и в этом облаке как угорелые бегали потные, разгоряченные ребята. Я узнал Сулеймана. Капитан школьной команды восьмиклассник Магомет, заметив меня, крикнул на ходу:
— Гапур, становись на левый край!
Мне хотелось заранее выторговать право играть в воскресенье с карабулакцами. Сейчас для этого представился самый подходящий случай.
— А на матч меня поставите? — спросил я Магомета, рысцой устремляясь за ним.
— Видно будет! — увильнул капитан и, сделав неожиданный скачок в сторону, заорал диким голосом на Сулеймана: — Ты что, не видишь, я открылся?! Пассуй сюда быстрее!
Сулейман откинул ему мяч, Магомет ударил по воротам и промахнулся.