Гастролеры, или Возвращение Остапа
Шрифт:
– Зачем же так истязать себя жизнью? – вставил Жульдя-Бандя, дабы утвердиться в качестве философа. – Что она тебе сделала хорошего?
Старик почесал сухими, как хворостина, пальцами за ухом: по всей вероятности, этот глупый вопрос ранее не посещал его мудрую голову.
– А и нищево плахова, – как-то неубедительно прошипел он.
Он почесал и за другим ухом, как-то неуклюже вывернув губы: по-видимому, вернувшись в свою пресную безотрадную унылую действительность. Ему стало неудобно обманывать себя, и он торопливо
– Жизнь – это пагубная привычка, летаргический сон смерти, которая явится без приглашения, чтобы поставить точку в твоём пустом никчёмном, преисполненном каменьями житие. – Жульдя-Бандя сделал внушительный глоток, отчего на верхней губе молодым месяцем отпечаталась пенка.
Королева пивной бочки, не скрывая интереса, бросала взгляд на рассказчика.
– Человек – одушевлённая пылинка на этой грешной земле. И, как это ни прискорбно, в ближайшем будущем о каждом из нас будут говорить в прошедшем времени. И, пожалуй, единственное, что индивид оставит в память о себе неблагодарным потомкам, – лаконичную биографию на надгробной плите.
Жульдя-Бандя отхлебнул из кружки пива, технической паузой давая слушателям переварить сказанное, чтобы утвердиться в качестве философа окончательно.
– Планета задыхается, она катастрофически перенаселена людьми, поэ…
Старик дерзко оборвал философские испражнения молодого выскочки:
– Проблема не в том, што планета перенащелена людями, проблема в том, что она перенащелена дураками, – прошепелявил старик, с чем, пожалуй, трудно было бы не согласиться. Он победоносным взором окинул одного, на его взгляд, из их представителей.
Пивная королева засмеялась так заразительно, что лет пяти малыш в голубых шортиках, белой футболке и бескозырочке, выгуливающий молоденькую стройную мамашу, покрутил пальчиком у виска, отчего та захохотала ещё пуще.
Старик с молодым повесой присоединились, организовав весёлый тройственный союз. Святая троица, впрочем, тотчас обратилась в квартет, поскольку к ней присоединилась высокая блондинка в джинсах «Монтана», выгуливающая себя сама.
Когда эмоции поутихли, Жульдя-Бандя продолжил:
– Завершить своё земное путешествие нужно красиво. Я бы, например, совершил паломничество на святую землю и последний глоток воздуха сделал бы в водах Иордана.
– Идиёт! – старик, с тем чтобы закрепить сказанное, так же, как и малыш, покрутил указательным пальцем у виска, снова ощерив беззубую пасть. – В Ярдани и дурак потопнет. А вот ешели потопнуть в бочке ш пивом. Об тебе во всех гащетах пропишуть.
– Только не в моей, а то ещё и за меня пропишут, – продавщица растянула губы, отчего ее широкое лицо стало ещё шире.
Старик сделал внушительный глоток, крякнул от удовольствия, показывая, что жизнью вполне доволен.
– Слушай, папаша, – Жульдя-Бандя по-отечески обнял старика за плечи. – Опупительный ты пацан. Я бы тебя с удовольствием
– Ш мошгами у тебя проблемы, – поставил собственный диагноз несколько перезревший мальчуган.
– Папаша, попрошу без грубостей! – попросил молодой человек. – Почему ты такой злой? Если бы ты не был таким злым, я бы тебя усыновил, – обнадёжил он старика, что, впрочем, не вызвало восторга у последнего. – Береги печень, мой мальчик! – пожелал Жульдя-Бандя. – Глубокое вам мерси, – поблагодарил он королеву пивной бочки, передавая пустой бокал. – Я буду за вами торжественно скучать!
– Я тоже! – пообещала женщина, улыбкою провожая весёлого молодого человека.
Глава 19. Экскурсия по «Привозу» продолжается. Жульдя-Бандя в логове оголтелых привозян
Жульдя-Бандя решил продолжить изучение повадок привозян с крытой части рынка, на фасаде которого, под вывеской «Мясная лавка», было изображено в фас улыбающееся рыло кабана.
На прилавке с тушками домашней птицы – табличка с кратким воззванием: «Покупайте только у нас! В другом месте вас обманут ещё больше!»
К прилавку «пришвартовалась» парочка, способная у всякого вызвать улыбку: статная интеллигентная женщина и смуглый коренастый мужичок рядом с ней – в футболке и потёртых джинсах, походивший на портового грузчика.
– Почём гусь? – женщина ткнула тонким музыкальным пальчиком в жёлтую, откормленную на кукурузе тушку птицы.
– Это утка.
– Таки, утка или утак? – встрял мужичок, которому на это было глубоко наплевать, и на его весёлом лице прочитывалась потребность в общении.
Продавщица в белом халате, с ямками на розовых щеках, улыбнулась:
– А вам кого надо?
– У меня на утака рука не поднимется.
– Тогда утка.
– Почём утка? – сухо прервала женщина своего словоохотливого мужа. – По червонцу?!
– А зерно нынче недешёвое, – оправдывалась крестьянка, – полгода кормить и ухаживать нужно.
– Я свою Галю уже 20 лет откармлюю, – мужичок похлопал благоверную по бёдрышку, – гляди, какая справная.
Продавщица, рядом с ней и другая, торгующая кроликами, засмеялись, вызвав праведное любопытство у торгашей. Тушки кроликов были с лапками, скорее всего для скептиков, чтобы те не усомнились в том, что это не коты.
– Так, пошли отсюда! – интеллигентная женщина, посинев от злости, как медный купорос, отошла в сторонку, не желая, дабы над ней потешалась чернь…
Жульдя-Бандя, соблазняя продавцов, с видом заинтересованного покупателя разглядывал разделанные туши животных, развешанные на крюках, как в мистических триллерах.
– Дядько, бэрэм сало, – дородный парубок размахивал перед носом ломтем сала, толщиною своей наводившим на мысль, что оно не с кабана, а из гиппопотама. – Бачишь якэ гарнэ?!