Гении исчезают по пятницам
Шрифт:
— В теории заговора, выстроенные против всех законов логики, я тоже не верю, — отмахнулся академик.
Денису оставалось только развести руками:
— Ваше право. Но вы не могли бы вспомнить, кого кроме Кропоткина упоминал Эренбург?
— Вы, надеюсь, не сочтете это неучтивостью с моей стороны, но я не стану пересказывать вам наш разговор. — Беспалов недвусмысленно взглянул на часы. — Однако это может сделать Борис Рудольфович. Он, как я уже сказал, присутствовал при нашей беседе и память у него в силу возраста куда лучше моей. Приятно было познакомиться.
Оставалось только откланяться. Рукопожатие, которым
Николай Щербак
На совещании Николай промолчал, а теперь уже жалел, что промолчал. Обходить бары по второму кругу и непонятно как проверять барменов на предмет связей с преступниками — совершенно бесполезное занятие. Потеря времени. Единственное, что радовало: заниматься бесконечным списком женщин Эренбурга придется Севе. Женский пол Николай любил, даже очень, но не в таких количествах и не по телефону.
Выбрался Николай на задание к полудню, чтобы посетителей в злачных заведениях было поменьше, но оказалось, что некоторые питейные конторы открываются еще позже, поскольку работают до утра.
«А не пообщаться ли пока с пенсионером Ивановым?» — подумал Николай. Все равно Денис распорядился его проверить. А если Иванов опять будет напрашиваться на работу в «Глорию», пускай шагает к Денису, и сами там разбираются.
Иванов был тем более актуален, что Николаю не удалось обнаружить супермаркет «День и ночь», около которого был, по словам пенсионера, найден портфель. То ли Иванов что-то напутал, то ли магазин назывался совсем не так. Во всяком случае, в окрестностях троллейбусной остановки, где Эренбург отдыхал с проститутками, не было ни одной похожей вывески.
Иванова Николай нашел во дворе его дома — пенсионер играл в шашки с таким же старичком. Но играл не особо внимательно, больше зыркал по сторонам. «Ему бы в добровольные милицейские осведомители записаться, — хмыкнул Николай про себя, — менты в столице теперь приветствуют сексотов, в смысле — секретных сотрудников, и даже, говорят, будут выплачивать вознаграждение за особо ценные доносы». Сыщика пенсионер углядел издалека, что-то шепнул на ухо партнеру по шашкам и заторопился навстречу:
— Ко мне? — засветился весь от удовольствия. — Не обошлись, значит?
— К вам, — кивнул Николай. — Может, покажете мне на местности, где портфель лежал и вообще…
— Это мы ради бога. Пойдемте. Все покажу в мельчайших подробностях.
Они вышли из двора, Иванов по дороге раскланивался с соседями, шагал гордо, похоже, его так и распирало от желания немедленно рассказать знакомым, как профессионалы обратились к нему за помощью, как не смогли без него обойтись.
Супермаркет располагался в полуподвальном помещении и вывески не имел вовсе — неудивительно, что Николай его не нашел. То есть вывеска когда-то была, наверное, но сейчас фасад дома ремонтировали, обкладывали новой плиткой, большая часть стены была закрыта деревянным забором с натянутой на него полиэтиленовой пленкой, и только аборигены знали, что за заляпанной раствором витриной скрывается вполне приличный магазинчик.
— Вот тут вот портфель и лежал. — Иванов обошел крыльцо магазина и носком сандалии очертил круг на тротуарной плитке. —
— Вполне может быть, — согласился Николай. — Но, скорее всего, он присел на крыльцо, портфель положил рядом, потом забыл про него, а портфель свалился на землю. Он, видите ли, был не совсем трезв…
Пожалуй, так оно и было. От троллейбусной остановки до крыльца супермаркета — метров сто. Эренбург решил пройтись и, возможно, снова почувствовал себя не очень хорошо.
— Внутрь зайдем? — справился пенсионер.
— Давайте.
Внутри был, конечно, не супермаркет — скорее мини-маркет, но очень уютный, прохладный, с вежливыми продавцами. Иванов раскланялся со знакомыми девушками на кассе, Николай убедился, что спиртное на разлив тут не продают, но все-таки показал продавцам фотографию Эренбурга. Журналиста не узнали, а историю с портфелем помнили, то есть показания пенсионера подтвердились.
— А тот бомж, — спросил Николай, когда вышли из магазина, — который, вы говорили, заинтересовался портфелем, вы не помните, как выглядел?
— Конечно, помню, — тут же откликнулся Иванов. — Я всегда все запоминаю. Немытый был, со свалявшимися волосами, лицо красное, руки поцарапанные все, куртка на нем была джинсовая, разорванная по рукаву, спортивные шаровары очень грязные и рваные кроссовки белого цвета.
— А возраст?
— За пятьдесят, но точнее не скажу: такое пропитое лицо!..
Нет, бомж отношения к делу не имеет, решил Николай. Никто из нападавших так гримироваться бы не стал: прилично одетый человек, подбирающий на улице валяющийся портфель, вызовет гораздо меньше подозрений у прохожих. Достаточно изобразить легкое опьянение, и никто просто не обратит на тебя внимания.
— А вы знаете, что ко мне вчера из редакции приходили? — поинтересовался вдруг пенсионер.
— Из какой редакции? — не понял Николай.
— Так с радио. Где ваш клиент работает. Очень вежливый молодой человек. Вообще-то я не должен был вам этого говорить…
— Да уж говорите, раз начали.
— Скажу. Из солидарности скажу. Я, знаете ли, сам сколько раз сталкивался с человеческой неблагодарностью. Вы возвращаете человеку потерянную вещь, просто возвращаете, потому что не привыкли за счет чужого добра свое наживать, а вас же подозревают в воровстве. Так порой обидно бывает, понимаете?
— Нет. Чего хотел этот человек с радио?
— По-моему, он вам не доверяет. Не вам лично, а всему вашему агентству. Он очень просил ничего вам не говорить, но хотел, чтобы я перечислил все, что было в портфеле, когда я его нашел.
— И вы перечислили?
— Да, конечно. У него было удостоверение «Пресса», там было написано, кто он и что работает на радио «Свобода», он мне даже предложил перезвонить в редакцию и убедиться, что он на самом деле работает вместе с вашим клиентом. Звонить я не стал, я жулика и афериста нюхом чую. Рассказал ему все, что знал. Он поблагодарил, сказал, что просто должен был проверить, потому что им не слишком хорошо известна ваша репутация и они просто хотели убедиться, что вы случайно или намеренно не оставили себе что-то, что вам не принадлежит. Я его попытался вразумить, говорил, что, раз уж они вас наняли, должны доверять, но он даже слушать не захотел, сказал спасибо и убежал.