Глория
Шрифт:
— Когда ты подписал акт, ты стал судовладельцем и капитаном. Теперь я лечу тебя, пока ты не поправишься и до тех пор, пока шлюпку не осмотрит профессор Говоров и наши технические эксперты.
— Вот ведь свезло, — пробормотал я и подумал: «Да на что мне всё это? Лучше бы все мои были живы».
Я помолчал немного, но мой вечный бес любопытства уколол мой язык.
— Послушайте, док, я когда ходить начал, то заметил, что я не хромаю. Я ведь хромал раньше.
Бауэр покивал головой:
— Это я поправил. Сейчас это плевое дело, лечим даже такие застарелые переломы.
— Ничего своего вы мне не оставили, док, — и я улыбнулся ему сквозь набегающие слезы.
— Что-то в последнее время стал я слабый на слезы, прямо, как девушка невинная, — прохлюпал я, вытирая глаза рукавом.
Док улыбнулся мне в ответ. Он вообще был хороший мужик.
Через несколько часов в лазарет пришли два человека с обморожением — у них отказал
Я как-то спросил его о Земле и он погрустнел немного с виду.
— Земля? Да что Земля? Вертится всё, вертится. Я ведь давно оттуда уехал, Аль.
— Почему?
— Сам виноват. Был я хирургом в одной из лучших клиник. Самоуверенный был, давалось мне всё легко, то, на что другие тратят годы — мне хватало нескольких часов. Посчитал я, что лучше меня никого нет — есть иногда у людей такой грешок. Когда своими руками человека от смерти оттаскиваешь, то начинаешь думать, что ты — бог. А как же — ведь саму смерть поборол. Вот мне под этот грех и пришлось. Поступил в клинику к нам пациент, случай у него тяжелый, надо было срочно операцию делать, очень сложную операцию и очень срочно. Исход операции вполне мог быть летальный и по закону я должен был предупредить больного или его родственников. Но я посчитал, что справлюсь, приказал готовиться к операции. Начальство в известность не поставил, родным пациента ничего не сказал — был уверен, что смогу всё правильно сделать.
Он замолчал.
— И что больной — умер?
Он невесело усмехнулся:
— Да нет, остался жив. Его родственники на меня в суд подали, а по суду выходило, что пошел я на смертельный риск, никого не предупредив. Если бы умер пациент у меня под ножом — то сидеть бы мне за убийство. А так отделался я тем, что начальство меня с работы выгнало взашей и лицензию на хирургическую практику у меня забрали на пять лет. Я недолго думал, завербовался на Периферию обычным врачом, думал — через пять лет вернусь. И вот я здесь уже двадцать лет, Аль.
— Как же так?
— А так. Тут ведь я сам себе хозяин — все приходится самому делать. Это и лучше для меня было. Стал я труд свой ценить не тем, что могу делать всё лучше всех, а тем, что людей от страданий и боли избавляю. В этом и весь смысл профессии врача — помочь, когда больно. Тут я этой боли насмотрелся — во! — он показал ладонью над головой, — но люди здесь лучше, чем во Внутреннем Кольце. Проще, чище и в чём-то сильнее остальных. Понравилось мне здесь, тут ведь тебя уважают и любят за то, как ты свою работу делаешь.
— А кто такие Чистильщики? — спросил его я.
— Это длинная история, надо бы горло промочить, — он поднялся из своего глубокого кресла, вышел из комнаты.
Из его кабинета донеслось негромкое позвякивание и док вскоре вернулся с большим стаканом в руках. История и впрямь оказалась длинной и док изредка взбадривал себя солидными глотками из стакана.
Давным-давно, еще когда земляне и не думали еще о межзвездных полетах, человечество столкнулось с проблемой отходов своей деятельности. Попросту говоря, с мусором. Гадило человечество по серьезному — отходы бытовой и промышленной химии, вредные выбросы в атмосферу и океан, радиоактивные отходы — чего только не было в мусорных кучах старушки-Земли. Свалки становились похожи на пригородные районы после серьезной бомбежки, дым от костров застилал небо. Земле всерьез грозила опасность утонуть в собственном мусоре, если бы не Андрей Дивов — сын бедных эмигрантов из Польши. Он был гений, в прямом смысле этого слова. Закончив только школу, он изобрел утилизатор отходов. Процедура утилизации была до смешного простой — любой неорганический мусор загружался в устройство, напоминавшее бочку, на этой бочке нажималась кнопка и из бочки доносилось гудение. Но это было еще не все — реакция расщепления мусора на молекулы приводила в движение любой привод, соответствующим образом подключенный к преобразователю. В конце концов получалось так, что мусор уничтожал себя сам, при этом выдавая на-гора массу полезной энергии. Это был не вечный двигатель, до этого было далеко, но приближение было весьма и весьма впечатляющим.
Утилизатор «брал» все виды отходов, включая радиоактивные (во время их утилизации в окружающую среду не выделялось ни
Изобретение Дивова пытались выкупить крупнейшие институты и университеты мира, но он неизменно отвечал отказом. Его пытались подкупить, запугать и даже убить — но он сумел основать собственную компанию по утилизации и назвал ее «Чистота». Он проявил себя талантливым организатором, смог выстоять в жесткой и кровопролитной войне с чиновниками всех уровней и званий и получил множество подрядов на утилизацию радиоактивных и особо опасных химических отходов. К концу своей жизни Дивоф оставил империю с вышколенной армией технарей, дрессированной сворой адвокатов и экономистов и программой действий на ближайшие триста лет. «Чистота» вкладывала деньги во все сферы науки и техники, связанные с экологией. Именно «Чистота» через сто шестьдесят лет после смерти своего основателя совершила переворот в автомобилестроении, внедрив машины, работающие исключительно на сжиженном газе. Именно «Чистота», ставшая транснациональной корпорацией с бюджетом, превышающим валовой доход сверхдержав, смогла прекратить вырубку экваториальных лесов, выбросив на рынок установки, способные выпускать продукты целлюлозной промышленности исключительно из продуктов переработки органических отходов. «Чистота» смогла создать уникальные аппараты и технологии, способные восстановить плодородность почвы, зараженной даже радиацией или химическим оружием, а также не имеющие аналогов фильтры очистки воды и атмосферы.
Помимо своей «прямой» деятельности по утилизации, «Чистота» вкладывала огромные средства в альтернативные источники энергии — солнечные батареи, термоэлементы, ветроустановки, приливные и термические энергостанции, делая ставку на будущее, далекое будущее.
Когда на земной орбите взорвались подряд два шаттла, столкнувшись с так называемым «космическим мусором», именно специалисты «Чистоты» разработали гравитационный поглотитель, способный собирать предметы, кружащие вокруг Земли по свободным орбитам, размером от гайки до отработанных ступеней ракет-носителей. Стоит ли говорить, что к тому времени, когда человечество открыло дорогу к звездам, на Земле почти не осталось сфер деятельности, в которых бы не присутствовала доля корпорации «Чистота». Прекрасно понимая, что планеты подобные Земле, очень редкая и драгоценная вещь во Вселенной, специалисты «Чистоты» разработали терратрансформеры — установки, способные изменить атмосферу планет, непригодных для жизни колонистов. Сто лет двадцать пять таких установок трудились над созданием земной атмосферы на Марсе, в результате чего Земля приобрела колонию, значение которой для землян трудно было бы переоценить.
Со временем, «Чистота» превратилась во множество компаний, корпораций, консорциумов, синдикатов, фирм и фирмочек, а «чистильщиками» стали называть всех, кто так или иначе работал на «Чистоту». Их фирменный знак — земной шар, лежащий на женских ладонях — можно было увидеть на космических кораблях и термоядерных реакторах, пылесосах и кондиционерах, на упаковках шампуни и орбитальных спутниках. Единственное, чего «чистильщики» всегда избегали — так это производства оружия в любой его форме, будь то ракеты с ядерными боеголовками или простые пистолеты. Они не имели никаких интересов в административной сфере, не стремились управлять планетами или странами, им вполне хватало того, что они имели в своих руках — а это было немало. К тому же они вкладывали большие средства в образование, с их рук кормилось с два десятка крупнейших университетов как Внутреннего Кольца, так и Периферии. В число прочих в это число входил и университет Эйнштейна. Но это так, к слову.
Если говорить об истории развития земной цивилизации, то впереди всегда шли купцы, воры и завоеватели, затем военные, затем колонисты, а затем — «чистильщики», тихо и незаметно подчищая за неряшливым человечеством его грязь, превращая её, если не в золото, то в полезные и необходимые вещи, и превращая отраву в воду, а ядовитые газы в чистый воздух...
Что же касается меня, то я слушал доктора и его рассказы помогали мне не думать о Риве. По крайней мере, не думать о ней днем. Ночью я видел её такой живой, что казалось — протяни руку и коснешься ее. Когда моя рука в темноте упиралась в холодную стену, мне хотелось орать от злости. Каждую ночь мне снилось, что я успеваю добежать до дома. Каждую ночь мне снились мои родные. Я видел их живыми, как они с укором смотрят на меня, казалось, они спрашивают меня: «Как ты смог оставить нас?» Я видел их умирающими, их глаза кричат: «Помоги нам, Аль, помоги! Нам так больно!» Я видел их мертвыми, их глаза открыты, но я знаю, что они мертвы, они утонули в замораживающей жидкости чужих спасательных шлюпок. Мне снились чужие, страшные корабли, летящие в пустоте с выключенными холодными двигателями, а внутри — Рива, Марта, Артур, Арчер, все наши девушки. Корабли летят почти в полной темноте, а звезды вокруг них похожи на острия алмазных игл, холодные и далекие.