Гость из бездны (Рисунки А. Говорковского)
Шрифт:
Так думали они все в последние годы полёта. Раньше девушка смутно надеялась, что в случае несчастья окажется этим последним человеком. Теперь это было ей безразлично.
Мигнула лампочка на пульте. Девушка не обратила на это никакого внимания — она знала, что это отворилась дверь рубки.
Вошёл мужчина, высокого роста, одетый в коричневый кожаный комбинезон. У него были тёмные глаза и смуглый цвет лица. Поперёк лба, переходя на щёку, тянулся глубокий шрам.
Он подошёл к пульту и остановился позади кресла. Девушка не обернулась.
— Это ты, Виктор.
Мужчина ничего не ответил. Он наклонился вперёд, пристально всматриваясь в жёлтый бриллиант Солнца, сверкавший среди множества других звёзд.
Девушка повернула голову, посмотрела на профиль Виктора рядом с её лицом и чуть-чуть отодвинулась. Его лицо напоминало хищную птицу, ноздри тонкого горбатого носа нервно вздрагивали.
— Солнце! — сказала она.
— Радость, — иронически ответил он. — Не Солнце нам нужно, а Земля.
— Она там, рядом с Солнцем, — девушка протянула руку к экрану.
— Да, — он выпрямился за её спиной, — там планета, третья планета от центра Солнечной системы, но не Земля. Не наша Земля, которую мы покинули восемь лет тому назад. Там чужая и незнакомая планета. Только планета, и больше ничего.
Кончиками пальцев девушка дотронулась до его руки.
— Не надо, Виктор! — умоляюще сказала она. — К чему терзать себя? Разве ты не знал этого, когда мы улетали с Плутона? Там, на Земле, люди.
Он засмеялся, и девушка вздрогнула. В этом тихом смехе ей послышались слёзы, сдерживаемые слёзы сильного человека, у которого невыносимо болит сердце.
— Ну, иди! — сказал он спокойно. — Я пришёл сменить тебя. Ты права, там на Земле по-прежнему живут люди. Только… они совсем не похожи на нас с тобой. И я не представляю себе, на каком языке мы будем объясняться с ними.
— Ну, это уж слишком! — сказала девушка. — Не могло же там не остаться ничего прежнего.
Она думала так же, как думал он, но хотела успокоить его, внушить веру в то, чему сама не верила.
— За тысячу восемьсот лет? — Виктор пожал плечами.
Она ничего больше не сказала, встала и направилась к двери.
Он сел на её место и тотчас же выключил экран.
Девушка вошла в лифт. Опускаясь в нижние помещения корабля, она думала о последних словах Виктора. Тысяча восемьсот лет! Да, она знала, что именно такой срок прожило человечество на Земле за те восемь лет, которые они находились в полёте. Восемнадцать долгих веков!
Бесстрастным языком говорила об этом математика. Неоднократная проверка подтвердила непреложный факт. Восемь лет — восемнадцать веков! 8 и 1800! Нельзя было сомневаться в правильности итога вычислений, производимых с помощью безошибочных машин.
И всё же! Сердце человека не машина. Так хотелось увидеть родную Землю — не ту, о которой с такой горечью говорил Виктор, а прежнюю, — что девушка хотела сомневаться и сомневалась. Не в цифрах, выдаваемых электронно-счётной
Они первые из людей подвергли себя практическому испытанию воздействия субсветовой скорости. Они жили в условиях, которых нет и никогда не было на Земле. И не только на Земле, но и на межпланетных трассах. Так разве не могло случиться, что верное в пределах Солнечной системы не верно в просторах Галактики?
Она была не математиком, а врачом. В период длительной подготовки, подобно другим членам экипажа, она прошла курс астронавигации и практических методов управления ракетой. Она дежурила у пульта, правда, только на спокойных участках пути, наравне с другими. Но её ум не обладал холодной логикой математика. И, единственная из всех на корабле, она допускала возможность ошибки, допускала не умом, а сердцем, не желавшим принять доводы разума.
Это было какое-то двойственное чувство. Она знала и всё же надеялась! Была убеждена и сомневалась!
Если бы выяснилось, что надо повернуть обратно и снова лететь в глубину Галактики, она с радостью встретила бы это известие и тотчас же перестала бы думать о Земле, настолько боялась она свидания с ней. Боялась, что, ступив на Землю, потеряет интерес к жизни.
Ей исполнился тридцать один год.
«Или тысяча восемьсот тридцать один», — думала она иногда.
Лифт остановился.
Выйдя из него, она лицом к лицу столкнулась с молодым человеком, которому на вид можно было дать лет двадцать. В действительности ему было двадцать девять, и он был самым молодым в экипаже.
— Кричи «ура!» — сказал он, — Только что Михаил принял радиограмму!
— Радиограмму…
Все прежние мысли разом вылетели из её головы при этом совершенно неожиданном известии.
Ракета была ещё далеко от границ Солнечной системы. Наблюдательные пункты на Плутоне ещё не могли увидеть её, а сама ракета не посылала ещё сигнала…
— Какую радиограмму? Что в ней сказано?
— Она не нам. И Михаил ничего в ней не понял. Пусти меня. Я тороплюсь к Виктору.
Она машинально посторонилась, пропуская его. Он вихрем влетел в кабину лифта, и дверь за ним захлопнулась.
Она покачала головой и улыбнулась. Всеволод Крижевский, механик, всегда был такой — стремительный, увлекающийся, порывистый.
«Радиограмма… Михаил ничего не понял… В чём дело?» — думала она, быстро проходя по пустынному коридору, ведущему в радиорубку.
Войдя, она увидела, что здесь собрались все девять членов экипажа. Они склонились над столом оператора, что-то разглядывая.
Михаил Кривоносов, старший радиоинженер, повернул к ней вечно невозмутимое, насмешливое лицо.
— Ну-ка, Машенька, попробуй разгадать этот ребус. Азбука Морзе, сигналы межпланетной связи — всё это было хорошо известно Марии Александровне. Она подошла к столу.