Гроза зреет в тишине
Шрифт:
— Миленький ты мой, да на кого же ты похож! — всплеснула руками тетка Даша. — Ну, настоящий турок заморский!
— Сама ты, тетечка, турок, — пряча перепачканное сажей лицо, проворчал Шаповалов и мрачно пообещал: — А твоего «зятька», как только поймаю, на неделю загоню в эту твою проклятую «домну» и буду жарить до тех пор, пока он дымом через трубу не выйдет!
— Да ну тебя, хлопец! — смеясь, отмахнулась тетка Даша и приказала: — Помойся да беги, пока эти собаки снова не вернулись.
Пока Шаповалов отмывался. Валя кое-что собрала на стол.
Улучив момент,
— Валя, ведь ты не сказала мне главного.
— Помню. — Валя понизила голос и ответила: — Там комендантом не немец, а какой-то власовец. Фамилия его Дановский. Лейтенант Дановский.
— О, эта новость, кажется, не плохая! — вслух подумал Шаповалов, но в это время вошла тетка Даша и он замолчал. Искоса посмотрев на разведчика, она кинула на лавку тулуп и платок. Помолчав, сказала:
— Уже совсем светло, спеши, парень. А чтобы ты никому особенно не бросался в глаза, — одень мой тулуп и повяжи вот платок. Через сад иди в наше гумно. Оставишь эти вещи в пуне, а сам — в овраг. Этот овраг и выведет тебя к лесу.
— Спасибо, тетя Даша, — встал из-за стола старший сержант. Валя остановила его:
— Подождите, я вас провожу, покажу тропку, — быстро проговорила она и, накинув на плечи теплый платок, первая пошла к двери.
В глубине сада они остановились.
— Ему... Василю Ивановичу... скажите, что жду, — почему-то густо покраснев, сказала Валя. — А еще...
Она пугливо огляделась и поцеловала Михаила в щеку.
— О-о! Такое передать мне будет трудно, — воскликнул Михаил и замолчал. Вали в саду уже не было...
XII
Сведения, полученные от Вали Ольховской, вносили определенные коррективы в план операции «Троянский конь», который уже был разработан разведчиками во всех деталях.
Майор Мюллер с этого времени — военный инженер, которому высокое командование поручило проверку технического состояния железнодорожных мостов. Учитывая то, что мосты охраняют не только немецкие солдаты, но и «друзья Германии», полицейские и власовцы, к нему прикрепили опытного переводчика, обер-лейтенанта Шаповалова.
Роль Бондаренко оставалась той же: он — денщик майора, мрачный и неразговорчивый эсэсовец.
Пришлось также изменить маршрут. Пройти шестьдесят километров лесными тропами было делом нелегким даже с пустыми руками. Теперь же на плечи каждого разведчика ложился тяжелый груз. И потому решили использовать лодки и глухую лесную реку Тихую Лань. Эта река, словно хитрый партизан, все время петляла по густым болотистым лесам, а километрах в восьми от Вятичей, наткнувшись на водораздел, делала крутой поворот и снова терялась в тех самых лесах, из которых старалась вырваться.
Вот тут, на изгибе реки, разведчики и решили высадиться на берег и разделиться на две группы. Первая, во главе с Шаповаловым, идет на станцию, а вторая, вместе с Кремневым, захватив весь груз, — к железной дороге в район моста.
Уточнив все, Кремнев приказал грузить в лодки тол и мины. Как только стемнело, группа оставила остров.
Озеро пересекли
После дождей и снеготаяния вода в реке поднялась, быстрое течение сразу же подхватило тяжело нагруженные лодки и легко понесло их вниз.
Через какое-то время из-за низкорослого ольшаника показалась гряда высоких пригорков, поросших редким сосновым лесом. С разгона врезавшись в эти пригорки, Тихая Лань круто свернула влево.
Водный путь кончился.
Лодки разгрузили, вынесли на берег и спрятали в густом ельнике. Кремнев посмотрел на часы. До утра оставалось около трех часов.
— Разобрать вещевые мешки! — приказал он.
Разведчики молча выполнили приказ. И только
Шаповалов, Мюллер и Бондаренко остались стоять в стороне. Они были одеты в немецкую форму. Шаповалов и Мюллер по-немецки тихо разговаривали между собой, а Бондаренко, положив руки на немецкий автомат, висевший у него на груди, мрачно смотрел куда-то за реку.
«Не дай бог столкнуться по дороге с партизанами! — убьют всех троих», — с тревогой подумал Кремнев, подходя к переодетым разведчикам.
— Ну что, можно выступать? — увидев капитана, живо спросил Шаповалов.
— Да, пора, — ответил -Кремнев. — Тол к железной дороге лучше всего пронести, пока темно.
— И постарайтесь залечь чуть левей от наклонившегося телеграфного столба. Так, метров на сто, не больше, — поправил Шаповалов.
— Слушаю, господин обер-лейтенант, — улыбнулся Кремнев. — А теперь слушайте меня: будьте осторожны. Особенно в лесу. Вы выглядите настолько эффектными «сыновьями великой Германии», что можете не понравиться белорусским партизанам.
— Ясно, товарищ капитан, — усмехнулся старший сержант.
— Тогда — в добрый час.
У майора фон Мюллера сохранился хороший бинокль, и Шаповалов, выбравшись на опушку, близ Вятичей, долго изучал небольшое одноэтажное здание станции.
На рельсах стоял одинокий маневровый паровоз и несколько вагонов. Длинный низкий перрон пустовал. Только изредка выходил из помещения кто-нибудь из железнодорожных служащих, на минуту исчезал в небольшой кирпичной будке, стоявшей на отшибе, и не спеша возвращался назад.
— Очень уж тихо тут, — зевнув, прошептал Бондаренко: — Как на хуторе в жатву...
— В том-то и беда, что очень тихо, — вздохнул старший сержант. — Попробуй, появись на перроне! И дурак насторожится: откуда ты, мол, взялся?
— Появляться сейчас на перроне нельзя! — согласился Мюллер. — Надо ждать... Да вот он идет!
Шаповалов посмотрел в ту сторону, куда показал Мюллер. Эшелон был еще далеко от станции. Около пятнадцати разноцветных пассажирских вагонов не спеша катились по ровному полотну, поблескивая на солнце окнами. Пышная белая грива дыма колыхалась над паровозом, ветром уносилась вправо, стелилась на сером, грязном поле.