Хлопок одной ладонью
Шрифт:
Не будет моста, еще час-другой боя на последнем рубеже Уваров гарантировал. С тыла их не обойдешь, Берендеевка сзади, с флангов тоже. А с фронта — приходите, ждем-с! Через болотину по пояс в ледяной воде продираться и одновременно вверх прицельно стрелять никто не сможет. И потом рывок по сорокаметровому крутому склону, глинистому, снежком притрушенному — пожалуйста. Автомат в зубах, значит, а всеми четырьмя скребись, как корова по льду.
Валерий развеселился, пустив последнюю фляжку по кругу (бывает такое веселье, у бездны
— Что, обер-офицеры (в училищах так называли юнкеров выпускного курса), воевнули чем бог послал? Будет что вспомнить. Ты, Митька, считал, сколько нехристей в рай препроводил?
— Полтора танка, двадцать шесть рядовых, трех предводителей. Так и пиши в реляции. Мне лишнего не надо. К тому — девять единиц лично захваченного и доставленного по начальству особого секретного по причине неизвестности стрелкового оружия. «Георгия» — как с куста, а можно и Героя России… — Отхлебнул в свою очередь и вдруг сказал без всякого ерничества: — Нет, правда, если Герои — не мы, тогда я уж и не знаю…
— Не забивай себе голову, — неожиданно жестко сказал Рощин, на него, похоже, опять накинуло. — Сунут, как вон командиру раньше «За пять штыковых…», и спасибо скажешь.
— Кто спорит, — согласился Константинов. — Если б за каждый бой да по ордену… — он махнул рукой.
Сколько таких разговоров велось на солдатских и офицерских бивуаках за последние полтысячи лет только! Кто чего совершил да кому чего полагается — шуба с царского плеча, сабля жалованная, деревенька тож… Бывало, везло, бывало, нет. А служить надо, куда денешься!
Опять вдруг загудел зуммер радиостанции. Уваров снял трубку с зажима.
— Капитан? Живой пока? Мост не взорвал еще? — Валерий попытался объяснить замысел, но не успел.
— Вот и молодец! Удачно получилось. Как раз пригодится, — голос Миллера звучал совершенно иначе, чем полчаса назад. — Еще поживем, наступать будем! Пришла помощь. Приготовься, сейчас к тебе выдвигаются. Сдашь рубеж, и свободен. Противника видишь?
— Еще нет. Замешкались что-то…
— Ладно, у меня все. Ждем.
Помощь, это хорошо. А откуда ж пришли? Окружной дорогой от Александрова или напрямую лесом? Да какая разница!
— Митька, у тебя точно в загашнике есть. Давай по крайней, отвоевались! — ликующим голосом почти выкрикнул Уваров.
Константинов понимающе кивнул и полез на дно вещмешка.
Минут десять прошло, не больше, они и докурить не успели, как услышали за спиной мерный, слитный хруст ломающихся под сотнями подошв шишек, веток и палок, покрывающих пространство между стволами.
Офицеры инстинктивно вскочили.
Ну, сказать вам, зрелище не для слабонервных.
Ухитряясь идти даже по лесу почти сомкнутыми рядами, на них надвигалась цепь настоящих корниловцев, с той еще войны. Знакомых по фотографиям в альбомах, на стендах училищ и воинских частей, документальным и художественным фильмам. Именно в тогдашней форме — начищенных высоких сапогах, черных гимнастерках с алыми кантами, демонстративно
За первой цепью вторая, третья.
— Матерь божья, — выговорил Рощин.
— Сказки венского леса, — добавил Константинов.
Несколько кучек опаленных огнем неравного сражения «печенегов», слишком оглушенных боем и смертями, чтобы сильно удивляться, поднимались с кочек и бревен навстречу… Кому? Дедам-прадедам или статистам костюмированного трагифарса?
Спасителям, в данном случае, остальное не так уж важно.
Так и стояли, пока к Уварову не вышел откуда-то слева полковник с не по-здешнему суровым, хотя вполне симпатичным лицом. Похлопывая кавалерийским стеком по голенищу. Да, Валерий вспомнил, тогда все носили стеки или хотя бы прутики в походных условиях.
— Полковник Басманов, Михаил Федорович. Рад познакомиться.
Протянул руку, с которой предварительно стянул тугую перчатку.
Валерий тоже представился, машинально взглянув на свою, исцарапанную и покрытую полосками запекшейся крови ладонь.
— Завидую, — сказал Басманов. — Хороший бой выдержали. У нас, к слову, тоже бывало… Как-то в восемнадцатом на Кубани мы двумя ротами держали переправу против красной дивизии, неоднократно переходя в штыковые контратаки…
Глаза полковника словно бы затянула поволока давних воспоминаний. Да отчего же давних? Семь лет едва прошло. А начиная с четырнадцатого если? Император Николай Первый Павлович, по неизреченной милости своей, в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году повелел защитникам Севастополя защитывать выслугу месяц за год! А если б нам? Сколько в таком случае получается?
Отсюда и тоска в глазах.
— Да, помню, читал, — только и смог ответить Уваров.
— Оставим лирику. Вы сдаете мне позицию. Что имеете доложить?
Валерий доложил, что знал по последней оценке обстановки.
— Хорошо, капитан. Возвращайтесь в расположение. Если нужна помощь в переноске раненых, мои люди вам помогут. Личное оружие возьмите с собой, остальное пусть остается.
— Да чему тут оставаться? Пять пулеметов, гранатометы старенькие… — И снова подумал, кому старенькие, а этим — чудо техники из полста лет вперед.
— Все равно. Вам зачем лишнюю тяжесть таскать?
И то верно.
Уже собираясь прощаться, Уваров спросил то, что хотел с самого начала.
— Вас много, Михаил Федорович?
— Дивизия, — спокойно ответил Басманов.
Вот тут капитан испытал чувство ошеломления. Отбиваясь из последних сил, мечтал о поддержке простой пехотной роты, чтобы прибавили плотности огня и на себя отвлекли немного внимание противника. Батальон — это уже сон в летнюю ночь. А тут дивизия!
Если по штатам — пятнадцать тысяч человек. И со всеми спецподразделениями? И с фронтовым опытом тех сражений, когда действительно ротой против дивизии в штыковые ходили?