Хозяин Вороньего мыса
Шрифт:
Веланд отвел взгляд от согбенного школяра, породившего восемь нежизнеспособных младенцев, – впрочем, чего еще ждать от ученого! Тихим голосом Веланд произнес:
– Скоро она вернется к тебе, Кардль. А теперь она должна идти к своему дяде.
– Он все узнал, – прошептала Ферлен.
– Да, Ферлен, он узнал обо всем.
– О чем? – переспросил Кардль, почесывая многоумную голову. – О чем ты, Ферлен?
– Продолжай свое исследование биографии Карла, Кардль. Я скоро приду. Или ты имел в виду Альфреда?
Клянусь богами, я все время их путаю, да мне и дела до них нет.
Ферлен
– Сколько лет я мечтала произнести эти слова, – сказала она, а потом притихла и пошла по коридору чуть впереди советника, распрямив плечи и высоко вздернув подбородок.
– Я мог бы приказать, чтобы тебя казнили прямо сейчас, Ферлен, но решил сперва выслушать тебя. Я хочу знать, почему ты изменила мне. В твоих жилах течет моя кровь, а ты предала меня, предала всех родных ради Отты. Не пытайся лгать, нам все известно.
Ферлен, жирная, уродливая, с жесткой сединой в темных волосах, откинула голову назад и объявила громким, властным голосом:
– После них наступила бы твоя очередь, дядюшка Ролло. Ты превратился в глупца, в дряхлого старца, недостойного править нашей могучей страной. – Она остановилась и озадаченно нахмурилась. – Что с тобой произошло? Ты снова изменился. Сегодня утром ты казался слабоумным стариком, я видела это собственными глазами, я была уверена, что твой час близок, ты метался в растерянности, сам не зная, что бормочешь. Отта подтвердил мои подозрения, он тоже считал, что настала пора действовать, избавиться от вас всех. Я слушала, какую ты чушь несешь, и готовила твою гибель, а ты стоишь передо мной прямой, гордый, словно вновь стал молодым.
Ролло слегка усмехнулся с высоты своего трона, на подлокотниках которого были вырезаны вороны. Кресло Ролло превосходило размерами престолы других владык, и герцог мог удобно разместить свои длинные ноги. Справа от Ролло стояли Меррик и Ларен, кроме них в комнате находился только Веланд. Советник потупил глаза, уставившись на деревянный пол, устланный нарядными шерстяными ковриками алого цвета.
Наконец Ролло прервал молчание:
– Ловушка сработала, Ферлен, и ты попалась, – совсем тихо произнес он.
– Где Отта?
– Он мертв. Он собирался убить меня, но для тебя это не новость, верно?
– Так я и думала. Он сказал мне, что ты несешь накую-то околесицу, будто намерен встретиться с моим отцом. Я не поверила в это и не поверю, ибо мой отец убил эту шлюху, Нирею, и сам давно умер, ведь он даже старше тебя, дядюшка.
– Да, дочка, я стар, но кровь еще течет в моих жилах, и я вполне способен держаться на ногах, да и разум пока не утратил.
Ферлен резко вздохнула, но не тронулась с места. Внезапное появление Халлада не пробудило в ней ни страха, ни радости. Она стояла неподвижно, следя, как отец приближается к ней:
– Я не убивал Нирею, и ты прекрасно это знаешь. Она была доброй, любящей женой, а не бесчестной распутницей, как ты утверждаешь.
Ферлен только плечами пожала:
– Значит, это сделала Хельга. Хельга ненавидела Нирею и как-то раз даже завела разговор о том, как хорошо было бы воткнуть ей нож в горло. Хельга ничуть не огорчилась, когда во всем
– Хельга вела себя глупо, но к смерти Ниреи она непричастна.
– Ты сказала мне, что дядя Ролло влюбился в Нирею, что он обезумел от ревности, что это он… – подала голос Ларен.
– Замолчи, идиотка!
Ларен изумленно взглянула на свою сводную сестру. Впервые в жизни она услышала крик из уст Ферлен, впервые Ферлен опустилась до перебранки.
– Клянусь богами, я сама все испортила. Мне следовало приказать этим людям сразу убить тебя и щенка, которого родила нашему отцу Нирея, но нет, я велела им продать тебя работорговцам на юг, я хотела, чтобы ты прошла через голод, страдание, безнадежность. Отта требовал покончить с тобой немедленно, но я возражала. Почему я не послушалась его, ради всех богов?
– Мы достаточно пережили, Ферлен, – возразила Ларен, но сестра не обратила внимания на ее слова, она продолжала свое:
– Они сказали мне, что мало выручили, продав тебя работорговцам, однако я щедро вознаградила наемников, и негодяи остались довольны, а потом Отта убил их, поскольку боялся, что они не сумеют уберечь нашу тайну. Но мои деньги так и не вернулись ко мне.
– Но почему, Ферлен, почему? – на этот раз ее перебил Халлад, и в голосе отца прозвучала мольба и глубокая скорбь.
Ферлен на миг утихла. Потом улыбнулась, дразня их, изводя своим молчанием:
– Да ничего я и не делала. Все совершил Отта, я ни при чем. Я, вроде Хельги, стараюсь напустить на себя важность, морочу вам голову своими вымыслами. О да, я – настоящая сказительница, вы слушаете меня с большим интересом, чем даже Ларен. Итак, я невиновна, вот и все, что вам следует знать.
– Невиновна! Безвредна, как ядовитая гадюка! – рявкнул Ролло. – Зачем ты убила Фромма? Зачем подсылала своих наемников к Меррику? Отвечай, Ферлен! Ты всегда получала от меня все, чего желала. Дети твои умерли, это большое несчастье, но подобное случается и с другими женщинами, однако они не становятся чудовищами только оттого, что не сумели выносить дитя.
– Все они умерли, – тихим, спокойным голосом отозвалась Ферлен, глядя мимо Ролло, на тяжелые алые занавеси позади его трона. – Умерли еще в моей утробе, все до одного. Никто из них даже не пискнул, появившись на свет. Все умерли, – теперь ее взгляд вновь обратился к герцогу. – Я думала, это Кардль виноват, что дети мои рождаются мертвыми, и я позвала на свое ложе Фромма, он зачал трех последних, но они тоже родились мертвыми. Мое тело убивало их, всех, одного за другим. Они гнили у меня в чреве и мертвыми выходили на свет. Боль, дядя, эта боль сокрушила бы сильнейшего воина, но я хотела ребенка, так хотела родить живого ребенка, который стал бы твоим преемником, и потому вновь и вновь решалась родить, и вновь извергала мертвое, разлагающееся тельце, молясь на этот раз услышать крик младенца, увидеть ножки и ручки, которые смогут двигаться, глазки, которым откроется жизнь, а не смерть, и я вновь и вновь терпела эту муку, а затем решалась на очередную попытку – и все сначала.