Исчезнувшая
Шрифт:
— Пойдем ко мне.
Я не отвечал.
— Пойдем ко мне, — повторила Энди. — Я хочу быть с тобой.
В тот первый раз секс не показался мне чем-то сверхъестественным. Наши тела привыкли к разным ритмам, мы только изучали друг друга, к тому же я очень давно не был с женщиной. Я кончил первым, и полминуты не прошло, а потом начал слабеть; продержался лишь столько, чтобы и она смогла получить удовольствие.
В общем, было неплохо, но и не супер. Наверное, похожее разочарование испытывают девушки, когда лишаются невинности: так это и
Но мне нравилось, когда она обвивалась вокруг меня, нравилось ощущение ее нежной кожи — именно такое, как я и представлял. Свежая кожа. «Юная», — позорно думал я, вспоминая Эми с ее неизменными кремами, которые она старательно втирала, сидя на кровати.
После я сходил в туалет и отлил, глядя в зеркало.
— Ты обманщик, приятель, — сказал себе. — Ты не прошел одно из главных испытаний для мужчины. — А когда понял, что слова не производят должного впечатления, добавил: — Ты просто подонок.
Самым ужасным казалось то, что секс с Энди по-настоящему взволновал. Возможно, в этом и крылась причина моей неосмотрительности. Но разве это оправдывает превращение в лжеца? Как я мог разрушить свою верность, хранимую годами? Что же будет теперь?
Я пообещал себе, что подобное никогда не повторится. Но оно повторилось, и мне понравилось. А в третий раз понравилось еще больше. Вскоре отношения с Энди стали противопоставлением моей жизни с Эми.
Энди смеялась вместе со мной и веселила меня. Она не возражала и не пыталась переубедить. Никогда не сердилась. И я думал: «Любовь вынуждает тебя становиться лучше — правда-правда. Но только настоящая любовь дает тебе право быть таким, какой ты есть».
Я хотел признаться Эми. Знал, что этого не избежать. Но не мог себя заставить, и так месяц за месяцем. А потом еще месяцы. Причина моего молчания по большей части крылась в трусости. Я не мог начать разговор. Не мог даже представить, как обсуждаю с ее родителями развод, а они, вне всяких сомнений, вмешаются в конфликт. Но сказывался, хотя и в меньшей степени, мой крепкий прагматизм — иногда самому не верится в то, каким практичным (а может, корыстным?) я бываю. Я не просил Эми о разводе еще и потому, что «Бар» мы купили на ее деньги. Как главный собственник, она захочет, само собой, получить свое имущество. А я не мог позволить, чтобы моя сестра второй раз за последнюю пару лет лишилась всего, чем жила. Вот так я и отдался на волю волн, рассчитывая, что Эми возьмет инициативу на себя и потребует развода. А я останусь хорошим парнем для всех.
— Я люблю тебя, Ник. Не важно, что происходит, — проговорила Энди, выглядевшая поистине сюрреалистично на диване в доме моей сестры. — Я в самом деле не знаю, что еще сказать. И чувствую себя полной дурой.
— Не надо чувствовать себя полной дурой, — пробормотал я. — Хотя я тоже не представляю, что тут можно сказать.
— Ну, хотя бы скажи, что любишь меня, несмотря ни на что.
«Я не способен произнести это вслух», — подумал я. Несколько раз шептал слова любви, слюнявя ей шею в приступе тоски невесть по чему. Но слова — это всего лишь слова.
Потом я принялся размышлять о нашей любовной
— Энди, складывается очень неприятная ситуация. От тебя потребуется терпение.
— И ты не хочешь сказать, что любишь меня? — Она слегка отстранилась. — Любишь, несмотря ни на что?
— Я люблю тебя, Энди, — ответил я, глядя ей в глаза. — Люблю.
Да и как было не сказать?
— Тогда трахни меня, — прошептала она, дергая мой брючный ремень.
— Сейчас мы должны быть очень осторожными. Иначе для меня все это может очень плохо кончиться.
— Ты о чем?
— Я мужчина, у которого исчезла жена. И у меня есть тайная… подруга. Это выглядит не очень-то пристойно. Могут решить, что преступник — я.
— Как-то пошловато звучит. — Ее груди все еще оставались обнаженными.
— Люди ничего не знают о нас, Энди. Они поверят любому вздору.
— Угу. Смахивает на сюжет не самого лучшего фильма-нуар.
Я улыбнулся. Это я познакомил Энди с направлением нуар в киноискусстве: «Глубокий сон» с Богартом, «Двойная страховка» и прочая классика жанра. Я обожаю эти фильмы и умею представлять их с наилучшей стороны.
— А почему бы не признаться копам? Может, так будет лучше?
— Нет, Энди. Даже не думай об этом. Нет.
— Но они все равно узнают…
— С чего бы это? От кого узнают? Разве ты, моя дорогая, кому-то рассказывала?
Она сердито глянула на меня. Я похолодел. Энди явно не рассчитывала, что ночь пройдет в таких разговорах. Она стремилась повидаться со мной, мечтала о физической близости, а я самозабвенно прикрывал свою задницу.
— Прости, дорогая, но мне нужно знать.
— Без имени.
— Без имени? Ты о чем?
— Я о том, — ответила она, поправляя наконец-то платье, — что мои друзья и мама знают, я с кем-то встречаюсь, но не знают, как его зовут.
— И никаких примет? — спросил я быстрее, чем следовало, уже предчувствуя, как шило вылезет из мешка. — О наших отношениях, Энди, знают два человека: ты и я. Если любишь меня, если дорожишь мною, пусть все останется между нами. Копы не должны ничего знать.
— А вдруг… — Она обвела пальцем мой подбородок. — Вдруг они не найдут Эми?
— Энди, мы с тобой все равно будем вместе. Но только если соблюдем осторожность. Эта история дурно пахнет. Достаточно дурно, чтобы я оказался за решеткой.