Искры на воде (сборник)
Шрифт:
— Они, эти словоблуды, что придумали — ославлять порядочных девиц перед народом. Наговорят гадостей, а потом — отмывайся. Я сначала не поверил, что такие гадости творятся, думал, ну один случай — ладно, а тут жалобы пошли от достойных родителей. Никак не могли словить, а этот попался прямо в руки сотскому.
Дамкин сжался на табуретке, зыркая глазами по сторонам.
— Кто ещё обливает грязью честных граждан? — спросил урядник тихим голосом, но таким холодным, что Хрустову стало не по себе.
— Н-не, не знаю, — пробормотал
— Пороть! — рявкнул урядник. — Пока не вспомнит! Пять горячих, нет десять! Нет, пороть, пока всех не выдаст, а потом всем рассказать, пусть неповадно другим будет. Которых назовёт, изымать и допрашивать. Виноватых пороть, не смотреть на заслуги родителей, если таковые имеются!
Хрустов вышел из участка и, пошатываясь, пошёл домой — такая дикая подлость подкосила его. Дома он поставил перед собой коньяк и стал смотреть в окно и пить рюмку за рюмкой.
Вечером зашёл урядник.
— Всё хорошо, Илья Саввич, злодеи пойманы и наказаны. Каждый получил по десять плетей в присутствии оболганных ими людей. Повадилась холёная молодёжь на пакости разные, теперь знать будут. До того додумались — прохожих плетьми хлестать. Едут на пролётке да кричат, чтобы уходили с дороги. Кто замешкается, получает плетью по спине — никого не щадили. Однажды полоснули плетью молодого мужика, а тот, недолго думая, вынул наган и пальнул в ответ. Кучер с козлов прямо мордой в грязь. Молодые балбесы сперва посмеялись, а кучер не поднимается, когда подошли к нему, а у того дырка в затылке. Пока сообразили, а убивца и след простыл. Свернул в Супруновский переулок, а там через «железку» перешёл — и концы в воду. Так и не нашли душегуба, но эти недоросли притихли, а теперь новое занятие нашли. Теперь, я думаю, что тоже притихнут.
— А где эти?
— Выпороли да отпустили по домам. Что им ещё сделаешь?
— Спасибо и на том. Про меня наговорят, да бог с ними, а дитя-то за что?
— Всё обошлось, ты не переживай так, — урядник ушёл домой, едва удерживаясь на ногах.
Через неделю Дамкина прямо около дома встретили два крепких мужика, били долго и молча: выбили зубы, изувечили всё лицо. Бедняга едва смог сам заползти к себе во двор. Другие злословы перепугались, из домов по одному не выходили.
Через месяц, когда пришли холода и встала река, приехали к Хрустову братья Цыганковы.
— Как успехи? Удачно сходили в верховье?
— Сходили, кое-что нашли, времени немного было, — сказал Евсей.
— А карагасы не промышляют?
— Нет, я, было, уговорил в прошлый раз, да только спугнули их. Постреливают старателей, а карагасы натыкаются на трупы, понимают, из-за чего убивают людей. Боятся. Говорят, что поиски золота не стоят того, чтобы из-за этого убивали.
— Понятно.
— Никодим Нестеров просил передать, что просьбу твою выполнил, говорит, что ты знаешь, о чём разговор.
— Спасибо, не говорил, когда приедет?
— Говорил, что, когда морозы установятся, тогда и придёт
— Понятно. На весну будем обоз собирать?
— Карагасы ждут, Эликан сказал, что больше шкурок оставит для торговли.
— Вот и здесь дело зачинается. Дай-то бог.
Евсею хотелось сказать о том, что и они с братом видели злодейство в тайге, что узнали душегуба. Но, увидев радость на лице Хрустова от известия Никодима, не стал Евсей говорить, подозревая, что здесь, возможно, замешан и Хрустов, раз у них с Нестеровым дела.
Дальше разговор шёл обыденный: Хрустов рассказал о недавней истории с Дамкиным. Всё равно кто-нибудь расскажет — уж лучше самому.
— Хорошо, хоть до Лизаветы эти слухи не дошли. Что было бы? У неё и так характер не сахар. Могла бы и вытворить чего-нибудь.
— За такие дела в деревне зашибли бы, забыл бы, как оговаривать людей, а то и выгнали бы, — сказал Евсей.
— Там народ давно живёт, устои есть какие-то, порядок есть, а здесь народишко пришлый — ничего святого нет. И ещё от безделья маются. Кабы день повкалывал, так не до этого было бы, хотя кто знает? На той стороне дороги, где в основном рабочий люд ютится, процветают пьянство и драки, хоть не появляйся там, как стемнеет. Тоже порядка нету.
— Когда народу много — всегда сыщется тот, кто воду начнёт баламутить, а в большой компании люди, что овцы: куда повели, туда и идут.
— Верно, если вожака нету путного, то дело добром не кончится. Когда толпа попрёт, ей никакого дела до устоев и до порядка нет, друг перед другом — кто больше натворит. Правильно урядник говорит — пороть за такие дела надо прилюдно, чтобы другие видели. Глядишь, кого-то и остановит наказание.
— Весело проживаете, — сказал Евсей.
— Куда с добром, можно и веселее, но…
— Лизавета учится?
— Слава богу, радуюсь за неё, боюсь похвалить, чтоб не сглазить. Как-то подслушивал урок ихний под дверью, так она только и спрашивает: — Где, какой, сколько? Учитель не успевает отвечать.
— Ишь ты, скоро и тебе указывать будет.
— Будет ай нет — не знаю, но хотелось бы дело оставить в надёжных руках, боюсь только, что торговое дело ей не по душе.
Едва завидев Родиона во дворе, Лизавета оставила занятие и бросилась встречать друга.
— Лизавета Ильинична, так нельзя, урок не закончен, — сказал Свешников.
— Потом продолжим, Родька приехал, пойду встречать! — крикнула девочка.
Они вдвоём сидели в комнате Лизы и грызли сухие баранки, словно ничего вкуснее не было. Лиза рассказывала, как ей легко даётся учёба, как много она уже знает; Родион сидел, слушал её и улыбался.
— Родя, у тебя уже борода растёт, ты уже стареешь, что ли? — вдруг сказала девочка. — Почему ты не подстригаешься?
— Да какая там борода, — улыбнулся Родька. — Смех и только.
— Скоро ты станешь совсем старенький, обрастёшь усами и бородой, я тогда и не признаю тебя.