Испытай себя
Шрифт:
— Организованный парень, — заметил я.
— Всегда был таким.
Я дошел до главной улицы Шеллертона и, свернув к дому Гудхэвенов, заметил три или четыре автомобиля у их подъезда, затем направился к знакомой мне двери, ведущей на кухню, и позвонил.
Через некоторое время дверь отворилась, на пороге стоял Гарри, причем выражение его лица менялось у меня на глазах; от явной недоброжелательности к радушному гостеприимству.
— Привет, я совсем забыл. Заходите. Дело в том, что сегодня в Ридинге мы провели очередной паршивый день. Правда, неприятности бывают у всех — конечно, весьма слабое,
Я вошел в дом, он закрыл за нами дверь, одновременно придерживая меня за руку.
— Прежде всего должен сказать вам, — предупредил он, — Нолан и Льюис у нас. Нолан обвиняется в покушении на убийство. Шесть лет тюряги отложили на два года. Отсрочка исполнения. Он уже не на скамье подсудимых, но от этого не легче.
— Я не собираюсь здесь долго оставаться.
— Останьтесь, сделайте мне одолжение. Ваше присутствие разрядит атмосферу.
— Если дела уж так плохи, то...
Он кивнул, убрал с моего плеча руку и проводил через кухню и жарко Натопленную прихожую в гостиную, обитую ситцем в розовых и зеленых тонах.
Фиона, повернув свою серебристую головку, спросила:
— Кто там? — Увидев, что вместо Гарри иду я, она воскликнула:
— О боже! У меня совсем вылетело из головы.
Фиона подошла ко мне в протянула руку, которую я пожал, — пустая формальность после нашей предыдущей встречи.
— Представляю вам моих кузенов, — сказала она. — Нолан и Льюис Эверард.
Сказав это, она бросила на меня ничего-сейчас-неговорите взгляд широко открытых глаз и быстро добавила:.
— А это друг Тремьена. Джон Кендал.
Я молчал. Мэкки сидела, в изнеможении откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы. Все остальные стояли, держа в руках стаканы. Гарри сунул и мне какой-то золотистый напиток, предоставляя самому возможность определить, что же там переливается под кусочками льда. Я пригубил и понял — виски.
До сего дня я не имел ни малейшего представления, как выглядят Нолан и Льюис. Тем не менее их внешность поразила меня. Оба были невысокого роста, Нолан красив и крепок, Льюис одутловат и рыхл. Обоим далеко за тридцать. Черные волосы, черные глаза, черная щетина на лицах. Я предполагал, даже был уверен, что если уж не по внешности, то хотя бы по характеру они будут похожи на Гарри, однако, увидев их, сразу убедился в своих заблуждениях. Вместо изысканной ироничности Гарри у Нолана преобладала напористость, наполовину состоящая из непристойностей. Основной смысл его первого высказывания сводился к тому, что он не в настроении принимать гостей.
Ни Фиона, ни Гарри не выказали смущения, в их глазах читалась слепая покорность.
Если Нолан в таком тоне разговаривал в суде, подумал я, то немудрено, что его признали виновным. Легко можно вообразить, что он мог задушить и нимфу.
— Джон пишет биографию Тремьена. Он знает о судебном процессе и о той злосчастной вечеринке. Джон наш друг, и он останется, — спокойно сказал Гарри.
Нолан бросил на Гарри вызывающий взгляд, последний ответил кроткой улыбкой.
— Любой может знать об этом процессе, — заметила Мэкки. — В конце концов о нем писали все утренние газеты.
Гарри кивнул:
— Ив новостях наверняка показывали.
— Это нешуточное дело, — вставил Льюис, —
Брюзжащий голос был таким же, как и у его брата, однако несколько выше, и, как я впоследствии заметил, вместо откровенно непристойных слов он имел привычку пользоваться звукоподражаниями и эвфемизмами. В устах Гарри это звучало бы забавно; Льюис же явно прикрывал ими свою трусоватость.
— Препояшь чресла и соберись с силами, — миролюбиво посоветовал Гарри. — Через неделю все об этом забудут.
Нолан, разразившись очередной порцией матерщины, заявил, что кому надо, тот не забудет, особенно в жокей-клубе.
— Сомневаюсь, что они поставят вопрос о твоем пребывании, — сказал Гарри. — Вот если бы ты не совал на лапу своему букмекеру, было бы совсем иное дело.
— Гарри! — строгим голосом оборвала его Фиона.
— Извини, дорогая, — промычал тот, скрывая под полуопущенными веками свои истинные чувства.
Тремьен и я, каждый в отдельности, уже читали о вчерашнем процессе, правда, Тремьен черпал сведения из какого-то спортивного листка, а я — из некоей скандальной газетенки. Во время нашей бутербродной трапезы Тремьен кипел от негодования; мне же стали известны кое-какие дополнительные факты из жизни семейства Викерсов, о которых я вчера еще и не подозревал.
Оказалось, что двоюродный брат Фионы Нолан является жокеем-любителем («хорошо известным» — это отмечали обе газеты), который участвует в скачках на лошадях, принадлежащих Фионе, а тренирует этих скакунов Тремьен Викерс. Кроме того, я узнал, что Нолан Эверард когда-то, правда в течение весьма непродолжительного времени, был помолвлен с Магдаленой Маккензи (Мэкки), которая впоследствии вышла замуж за Перкина Викерса, то бишь сына Тремьена. «Осведомленные источники» утверждали, что семейства Викерсов, Гудхэвенов и Эверар-дов находятся на дружеской ноге. Обвинение, не отрицая этого, вынесло предположение, что, действительно, не исключена возможность совместной, с их стороны, защиты Нолана от справедливого возмездия.
На фотографии (предоставленной отцом потерпевшей) Олимпия выглядела незрелой светловолосой школьницей — явно смахивая на невинную жертву. Никто, как я понял, и не пытался объяснить фразу Нолана о том, что он задушит эту суку. Сейчас же, когда я познакомился с его стилем речи, то перестал сомневаться: это явно были далеко не единственные его слова.
— Дело не в том, — подала голос Фиона, — поставят ли вопрос в жокей-клубе о его пребывании там. Уверена, что нет. Настоящие злодеи всегда были хорошими наездниками, — шутливо добавила она. — Другое дело, что его могут лишить возможности участвовать в соревнованиях в качестве любителя.
— Полагаю, твои амбиции больше удовлетворит пребывание членом жокей-клуба, впрочем, я могу и ошибаться. Как считаешь, дружище?
Нолан вновь посмотрел на Гарри с нескрываемой ненавистью и начал в бога и в душу мать обвинять его в том, что тот не поддержал родственника в суде, что не подтвердил полнейшую в тот момент пьяную невменяемость Льюиса.
Гарри никак не отреагировал на эту тираду, он просто пожал плечами и вновь наполнил стакан Льюиса, который, как я заметил, постоянно оказывался пустым.