Итоги № 41 (2013)
Шрифт:
В Николаевском зале Зимнего дворца представлено 55 работ мастеров прошлого века из частного собрания семьи Батлинер. Эта выставка уже стала одной из самых заметных и значительных в нынешнем сезоне Эрмитажа по подбору работ и мастеров — здесь представлены живописные полотна и графика Пабло Пикассо, Эдварда Мунка, Амедео Модильяни, Хаима Сутина, Оскара Кокошки, Эмиля Нольде, Жоржа Руо, Алексея Явленского, Рудольфа Вакера, Герберта Бекля, Эриха Хеккеля.
Но выставка из Австрии примечательна еще и тем, что наглядно демонстрирует то, как может измениться даже самое консервативное и привычное до мозолей на пятках собрание произведений искусства, если им занимается креативный и энергичный директор. С середины XVIII и до начала XXI века Альбертина была самым известным в Европе собранием классической европейской графики. Но в начале этого века ее директором стал Клаус Альбрехт Шредер. Он не только увеличил музейные площади и отреставрировал дворец: благодаря усилиям нового директора галерея приобрела значительную
Выставка из Альбертины в залах Эрмитажа производит невероятное впечатление: как будто часть полотен со знаменитого третьего этажа Зимнего дворца просто перенесли сюда, в парадный Николаевский зал, — настолько гармонично они вплелись в собрание Эрмитажа. Именно эту цель и ставили перед собой организаторы выставки и ее кураторы. В музейной коллекции есть Пикассо, Руо, Матисс, но практически нет работ классических экспрессионистов. Эта тема стала основной при отборе картин для Эрмитажа, и уже известные художники открывают зрителям другие грани своего творчества. Неожиданный для многих Мунк с его фантастическим пейзажем — безлюдные берега зимнего моря говорят о нескончаемой драме, переживаемой природой и человеком. Или «Арлекин» Жоржа Руо: в коллекции Эрмитажа есть три его графические работы и одно живописное полотно, но такой силы и выразительности портрет посетители музея могли видеть разве что почти десять лет назад, когда в Петербург приезжали картины из Центра Помпиду. Зелено-синие холодные пейзажи Эрнста Людвига Кирхнера уравновешивают блеск зеркал и позолоту дворцового зала, энергичные, как всплески молнии, карандашные зарисовки Оскара Кокошки скульптур Микеланджело дополняют новыми эмоциями классический вид на Неву, открывающийся из окон Эрмитажа. А включенный в общий ряд европейских мастеров портрет «Девушка в шляпе с цветами» Алексея Явленского еще раз напоминает, что русское искусство прошлого века стало неотъемлемой частью общемирового процесса.
Сокамерницы / Искусство и культура / Художественный дневник / Мюзикл
Сокамерницы
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Мюзикл
В Московском дворце молодежи состоялась премьера очередной постановки мюзикла «Чикаго»
Компания Stage Entertainment, прежде специализировавшаяся на семейных мюзиклах (именно она перенесла на московскую сцену «Красавицу и Чудовище», «Кошек», «Русалочку»), теперь выпустила продукцию со значком «18+». Мюзикл Джона Кандера и Боба Фосса «Чикаго» обошелся российской фирме в три миллиона евро с копейками, и у компании есть шанс отбить эти деньги — спектакль вышел на загляденье.
Веселая, циничная, бодрая история о двух певичках, оказавшихся в тюрьме из-за убийства своих парней и обращающихся за помощью к адвокату, способному представить их невинными жертвами, воспроизводится российскими артистами в правильном бродвейском темпе. В том, что захватывает американскую публику уже почти два десятилетия (сыграно 7000 спектаклей) и не оставляет времени для рефлексии — зритель лишь на секунду поеживается («Ой, они же на самом деле убийцы!») и снова впивается взглядом в сцену. А там две авантюристки стремятся выбраться из тюрьмы и с помощью своей криминальной славы получить выгодный артистический контракт. Крупнокостная, слегка простодушная блондинка Велма Келли (Лика Рулла) и хитренькая брюнетка Рокси Харт (Анастасия Макеева) — из тех, что способны вытрясти из мужчин все, от денег до души. Рядом с ними царит надзирательница женской тюрьмы «Мама» Мортон — вальяжная, не слишком утруждающая себя передвижениями по сцене Лариса Долина. Своим властным, выразительным голосом она возмещает все то, что не сделала ногами. Выразителен адвокат Билли Флинн — Александр Арсентьев, захватывающий зрителя в большей степени актерской игрой, чем певческим талантом. Это неудивительно, он вообще-то служит в драматическом Театре имени Пушкина. Каждый герой получает свой выход (и не один), и при этом из отдельных ролей собирается отличный ансамбль, а из набора тщательно смонтированных эпизодов — спектакль.
Мюзикл запоминается настолько, насколько задерживаются в памяти его хиты — и тут у «Чикаго» немного найдется конкурентов. Число женщин, что в трудную минуту жизни вспомнят вдохновенное «Тюремное танго», исполняемое двумя героинями и их сокамерницами, теперь каждый вечер увеличивается примерно на семьсот человек. Ведь считается же, что театры заполняют на три четверти женщины и лишь на четверть мужчины. И успех у женской аудитории абсолютно логичен — право же: «Он сам нарвался! Он сам нарвался! И в этом нашей нет вины!» —
Русские пришли / Искусство и культура / Художественный дневник / Опера
Русские пришли
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Опера
«Царская невеста» в постановке Дмитрия Чернякова открыла новый сезон Берлинской государственной оперы
Сюжет оперы Римского-Корсакова из эпохи Ивана Грозного повествует о трагедии юной Марфы Собакиной, совсем ненадолго ставшей женой царя. При этом Ивана IV в перечне персонажей нет, грозной тенью нависая над судьбами главных героев, он присутствует в опере незримо. Как сказали бы сейчас — виртуально. Возможно, это и послужило толчком к фантазии режиссера Чернякова, как обычно накладывающего поверх исторически антуражной оперы свой сюжет.
Команда неких политтехнологов тусуется в чате Opritschniki и замышляет впарить народу очередного вождя, на сей раз виртуального, но с целью получить вполне реальную власть над умами и душами. В телепавильоне и монтажной, где будет проходить основная часть действия, кипит работа: снимаются духоподъемные ролики с массовкой в стиле а-ля рюс, на компьютерах с помощью портретов бывших руководителей отечества моделируется образ нового нацлидера, который на фоне колосящейся пшеницы не будет сходить с экранов телевизоров. А вот жену ему решено подыскать настоящую. И для этой роли как нельзя лучше подходит юная Марфа, светлая и чистая девочка в простеньком ретроплатьице с белым воротничком. По-оперному трагический финал, где, как правило, «все умерли», неизбежен: кроткая Марфа сойдет с ума, влюбленный в нее «опричник» Грязной станет убийцей, покинутая им Любаша погибнет от руки неверного возлюбленного. Но признаем, именно этот запутанный клубок любви-ревности-страсти с психологически точными характерами и мотивировками — суть оперного шедевра Римского-Корсакова, а вовсе не временная и национальная прописка персонажей. Поэтому очередная актуализация оперной классики не выглядит натяжкой.
В новом раскладе Черняков остается верен самому себе не только в принципах своей кинематографически точной режиссуры. Он развивает две темы, так или иначе возникающие во всех его работах. Игры с живым человеком, манипуляции сознанием людей, круто меняющие ход жизни, его волнуют столь же остро, как и в «Похождении повесы», «Двойном непостоянстве», «Макбете», «Воццеке» и «Дон Жуане». Второй рефрен его постановок — утраченный рай. Дом, который в итоге оказывается разрушенным. В данном случае маленькое уютное пространство, залитое розовым светом, с обоями в цветочек и огромным окном в сад, сквозь которое мы и наблюдаем за разворачивающейся драмой.
Главный успех премьере обеспечили молодые русскоговорящие певицы, две восходящие звезды с отличной выучкой и складывающейся карьерой. Ольга Перетятько со звонким, летящим сопрано и блестящей техникой и особенно Анита Рачвелишвили — открытие спектакля, обладательница глубокого меццо и сценического темперамента невероятной силы. Оркестру Даниэля Баренбойма, в целом аккуратному, не хватает русских крайностей и глубин, «достоевщины» на самом деле.
А Дмитрий Черняков в итоге поставил очередную оперу в очередном статусном оперном доме. В ближайшие полгода у него не менее значимые Милан, «Ла Скала», открытие сезона «Травиатой» (!) и «Метрополитен-опера», где будет осуществлен «Князь Игорь». Сегодня у российского режиссера номер один до конца десятилетия составленное расписание — и при этом ни одного отечественного театра в планах.
Конечно, его роман с западным зрителем развивается более чем успешно. На премьере в Берлине — ни одного «бу-бу» (звука, что так боятся постановщики), только нескончаемая овация и крики браво. Было бы странно, если бы этой благосклонной реакции он предпочел позорное кликушество, случившееся на последней премьере «Руслана и Людмилы» в Большом. Не из намерения угодить, а из желания быть понятым он ставит русскую оперу не в сарафанно-кокошечном стиле, что было бы для немцев чистейшей экзотикой, и только. Но как театр, полный остросовременных смыслов. За всем этим кроется еще и посыл с нотками, если угодно, миссионерства: многие из опер, которые предлагает Черняков, достойной сценической судьбы на Западе не имели. А это, как ни крути, — пропаганда русской оперной классики.